— Как всегда, самая трудная работа достаётся мне. И всё лишь потому, что я слуга, а ты хозяин! Сразу видно, что римляне понятия не имеют о том, что такое демократия…
— Я уже знаю, что ты сейчас запоёшь, — засмеялся Аврелий, предваряя рассуждения александрийца. — Когда-то очень давно, когда квириты ещё жили в хижинах, слепленных из навоза, вы, греки, уже возводили грандиозные храмы и придумали голосование. Жаль только, что ваша хвалёная демократия касалась лишь небольшого меньшинства, ведь женщины, чужеземцы и рабы были из неё исключены…
— Всё лучше вашего «Сената и римского народа»[56], — сердито возразил Кастор. — Этот ваш «римский народ» вписали туда только ради некоторой уступки плебсу, а ваш Сенат — это всего лишь сборище дураков, готовых повиноваться малейшему знаку Цезаря!
— Рим, по крайней мере, не скупится, как греческие города, и готов предоставлять гражданство чужестранцам, когда те заслуживают его, — возразил патриций.
— А что же Панеций в таком случае, а Николай? А твой покорный слуга? — сердито повысил голос александриец: он был рождён рабом и, как бы ни разбогател, никогда — никогда! — не мог рассчитывать на получение римского гражданства. — Не то чтобы я так уж мечтал стать членом вашего варварского общества, проясним это раз и навсегда. Я — грек благородных кровей… — сразу же поспешил уточнить он, в то время как Аврелий с ухмылкой припомнил родословную преданного секретаря, оказавшегося плодом продажной любви проститутки и заезжего моряка.
— А кто тебе сказал, что Панеций и Николай не пользуются правами гражданства? — всё равно пожелал возразить патриций. — Будь они даже не простыми вольноотпущенниками, а распутниками, детьми какого-нибудь человека, который сам продал себя в рабство, они могли бы записаться в какую-нибудь трибу[57]. Это обстоятельство надо иметь в виду. Покопайся в архиве.
— Любой повод годится, чтобы заставить меня спустить семь потов! — рассердился Кастор, и Аврелию, чтобы задобрить слугу, пришлось пообещать ему прибавку к вознаграждению.
— И передай вот это послание Юнии Иренее. Хочу пригласить её на ужин, — добавил патриций. Ничего не ответив, Кастор удалился, посвистывая.
Свернув в вестибюль большого домуса, секретарь сенатора порадовался за себя — как ловко он привёл хозяина именно туда, куда хотел. На самом деле, чтобы получить сведения в архиве, нужно было всюду приплачивать, не говоря уже о том, что и времени на это требовалось немало. Поблизости от архива находилась отличная таверна, так что это поручение хозяина предоставит ему несколько дней приятных прогулок, чередуемых с долгими посиделками в таверне… И всё это за солидную награду!
Нет, решил вольноотпущенник, он никогда не поменяет хозяина. Кто ещё, кроме благороднейшего чудака Публия Аврелия Стация, может быть до такой степени господином, чтобы притворяться, будто позволяет обманывать себя подобным образом?
VIII
НОЯБРЬСКИЕ НОНЫ
На другой день вечером Аврелий, нервничая, прохаживался по столовой и вносил последние дополнения в её убранство. Юния Иренея, знаменитый математик, привыкшая делить стол с властителями и императорами, приняла приглашение патриция, и ему, конечно, не хотелось ударить в грязь лицом.
До её прихода оставалось совсем немного времени, и Аврелий убедился, что всё приготовлено как надо.
— Боги небесные, а эти что тут делают? — воскликнул он, увидев нескольких музыкантов, настраивавших инструменты.
— Это я пригласил их, чтобы услаждать вашу беседу, — объяснил Кастор, который руководил подготовкой ужина.
— Да ты с ума сошёл! Иренея придёт побеседовать о философии, а ты притащил сюда музыкантов! Последи лучше, чтобы виночерпии пощедрее подливали вина!
— Как угодно, патрон, — ответил грек, пожав плечами, в то время как рабы объявили о прибытии гостьи.
Сенатор поспешил встретить знаменитую учёную даму со всеми подобающими почестями, сразу же показав, что готов угодить ей во всём как нельзя лучше.
Некоторая неловкость, возникшая было поначалу, прошла, и ужин начался. Принявшись за жареные луковицы, Публий Аврелий и Юния Иренея обнаружили, что бывали в одних и тех же городах, расправляясь со свиной вырезкой, поговорили как старые друзья о книгах, философии, искусстве и путешествиях, когда же добрались до булочек с кунжутом, патриций рискнул поинтересоваться:
— А что ты скажешь о Камилле?
56
Латинская формула «Senatus Populusque Romanus», что означает «Сенат и римский народ», являлась символом державного сознания и помещалась на штандартах легионов, на монетах, памятниках, а также фронтонах общественных зданий. Аббревиатура SPQR до сих пор часто встречается в Риме.
57
Tribus