— А, так ты, значит, отец Манлия? — произнёс Аврелий, успокоившись.
— Вот именно! Я — Манлий Торквато, римский гражданин, рождённый свободным. Поэтому, хоть я и старьёвщик и хожу в рваной тунике, стою столько же, сколько ты, сенатор! — с гордостью воскликнул человек, встав перед патрицием и уперев руки в бока.
Аврелий с интересом посмотрел на него и почувствовал, как улетучивается гнев из-за этого столь недопустимого вторжения. Чувство собственного достоинства этого оборванца вызывало у него уважение: такими, наверное, были простые крестьяне, когда, увлечённые нравами эллинов, с хлебом и сыром в перемётной суме покинули несколько столетий назад свои жалкие поля, чтобы завоевать мир.
— Мальчик занимается в библиотеке. Садись, давай выпьем и поговорим о его будущем, — вежливо предложил патриций старьёвщику.
Манлий Торквато нахмурился: высокий магистрат приглашает сесть в своём присутствии… Тут что-то не так…
— Э нет, не успокаивай меня! Знаю я вас, господ, и все ваши разговоры. Мой сын не раб, с которым можно делать что угодно! Мне и так не нравится, что он ходит в эту школу…
Аврелий посмотрел на сердитого великана и вспомнил недобрые слухи, которые ходили об учителях Арриания. Вполне понятно, что такой цельный человек как, Торквато, хочет понять, почему его сын постоянно бывает в доме патриция…
— Послушай, римский гражданин! — решительно обратился к нему Аврелий. — Выбрось из своей головы мысль о том, будто мне что-то нужно от твоего сына. Спроси кого хочешь, и все подтвердят тебе, что я не собираюсь заниматься с ним греческой любовью. Но Манлий — мальчик умный и был мне полезен, поэтому я разрешил ему пользоваться моими книгами.
Торквато с подозрением смотрел на сенатора, не зная, можно ли ему верить. Всё в этом доме говорило об удобной и роскошной жизни, а ведь известно, что роскошь и сладострастие всегда живут под одной крышей.
— Отец! — прозвучал в этот момент голос маленького Манлия, которого предусмотрительный Кастор предупредил, что пришёл его отец.
— Уходим, быстро! — проговорил Торквато сквозь зубы, не смея поднять глаза на хозяина дома, который спокойно, едва ли не торжественным жестом пригласил его присесть рядом с собой. Плебей заколебался: а вдруг он сильно ошибся в этом человеке?
— Подожди минутку, прошу тебя, папа! Хочу дочитать последний отрывок! — взмолился мальчик.
— Ты сделал большие успехи в последнее время, Манлий. Закончи это упражнение по греческому языку. Твой отец подождёт со мной, — отпустил его Аврелий таким властным тоном, что старьёвщик не посмел возразить.
— Наверное, я поторопился с суждением… — в смущении проговорил он.
«Он сошёл с ума, так нападая на важного человека, который при желании может заставить его дорого заплатить за это», — подумал Аврелий, но тем не менее поинтересовался:
— Что ты имел в виду, когда говорил о школе?
— Ну, как обычно, ходят слухи, будто часть учеников пользуется особыми привилегиями. Мне неприятно говорить это, но есть родители, готовые на всё закрыть один глаз, а то и оба, лишь бы обеспечить будущее детей.
— Наверное, речь идёт о необоснованных сплетнях. Они существуют в каждой школе с тех пор, как в Рим прибыли первые афинские учителя. Город всегда опасался, что влияние Эллады испортит его строгие нравы.
— Может быть, но на Арриания однажды уже доносили, и тогда речь шла не о пустой болтовне, я хорошо помню тот случай — настоящий позор! У мальчика были компрометирующие письма, которые ритор писал ему, и уверяю тебя, этого было вполне достаточно для суда. Но естественно, когда бедняк обращается в суд против видного человека, способного к тому же оплатить лучших адвокатов, выиграть дело невозможно. И Элия обвинили в том, что он дал ложные показания. Его семье пришлось уехать из Рима и вернуться в Нуману![61]
— Как, ты сказал, звали того ученика? — насторожился патриций.
— Элий… А дальше не помню. Это было почти десять лет назад.
«Элий! — в волнении подумал патриций. — Ученик Арриания тоже принадлежал клану Кор-виния и Николая…»
— Но если не доверяешь школе, почему не заберёшь Манлия оттуда? — спросил он в растерянности.
Торквато опустил глаза и уставился на свои ноги, выпачканные в грязи.
— Какая разница, все они одинаковы, а в школу ходить нужно. Он ведь не сможет работать, как я, со своей больной ногой. Моя бедная покойная жена подарила мне пятерых детей, но случилась эпидемия, и теперь у меня остались только Манлий и Квартилла.
61
Нумана — курортный городок на адриатическом побережье, бывшая греческая колония, основанная в VII веке до н. э.