— Хозяин, хозяин! — в полном смятении встретил его Парис. — Этот человек снова пришёл сюда, и он в ярости.
— О ком речь? — рассеянно спросил Аврелий.
— О том головорезе, которому ты оказал честь, позволив сесть рядом с собой за стол, и из-за которого я едва не охромел. Ясно, что это смутьян и мятежник. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он состоит в какой-нибудь секте, которая задумала низложить существующий социальный порядок, чтобы поставить рабов на место хозяев!
— А, так ты говоришь о Торквато. Что ему надо?
— Убить тебя. Во всяком случае, так он мне заявил… Нам стоило немалых усилий удержать его за дверью, но он продолжал орать, как одержимый, что его бедная жена была честной женщиной и никогда не знала никаких негодяев-сенаторов, но в любом случае он поставит тебя на место, как только поймает!
— О боги, выходит, кто-то наболтал ему глупостей о Квартилле. Порядочный человек не может сделать ни одного доброго дела, чтобы ему тотчас не приписали дурные намерения.
— У тебя проблемы со старьёвщиком, господин? — вмешался в этот момент явно подвыпивший Кастор. Индийский плащ на нём был весь в винных пятнах. — С другой стороны, если, гуляя повсюду, будешь сеять направо и налево детей…
— Кастор, клянусь тебе, я никогда в жизни не видел эту девочку! — возразил патриций в полном отчаянии.
— Достаточно того, что ты видел её мать, — невозмутимо заключил вольноотпущенник. — А теперь, когда ты разобрался со своим потомством, хотел бы доложить тебе, что обследовал примерно двадцать борделей, но так и не нашёл следов нашего Оттавия.
— Попробуй заглянуть в те заведения на Эсквилинском холме, где вместо женщин работают красивые сирийские рабы, — посоветовал Аврелий, хитро взглянув на него, и замолчал, рассчитывая порадоваться изумлению слуги.
Но грек обескуражил его:
— Уже сделано, хозяин. Там тоже никто его не знает. Но мои поиски ещё только в самом начале. Завтра загляну в таверны.
— Нет, завтра ты нужен мне, чтобы прижать банкира. Ловушка уже готова.
— Так расскажи! — попросил секретарь, терзаемый любопытством.
— План такой. Помпония попросит огромный кредит в связи со срочной необходимостью в деньгах. Николай ничего не заподозрит, потому что знает её как женщину состоятельную. И всё же, предоставив такую значительную сумму, банк окажется практически неплатёжеспособным. Понимаешь?
Кастор кивнул.
— Тут появится Парис и оставит на хранение запечатанный вклад — ту сумку с золотыми монетами, которую, согласно закону, никто не смеет трогать. Одновременно подходит Маке-доний и просит денег для своего нового предприятия…
— Николай, конечно, откажет ему, — растерянно продолжил грек.
— Но только не в том случае, если Македоний намекнёт, что готов заплатить очень высокий процент и оставит в залог некоторые драгоценности…
— И чем, по-твоему, всё это закончится?
— А тем, что Николай, не желая упустить выгодную сделку, откроет сумку Париса, монеты в которой мы предварительно пометим в присутствии свидетелей. И когда Македоний соберётся уйти с этими помеченными монетами, вмешаешься ты, обвинишь его в том, что он украл у тебя драгоценности, и потребуешь открыть сумку. В это же время возвратится Парис, который тоже потребует немедленно вернуть ему его деньги. Вот тут все и смогут убедиться, что Николай использует запечатанные вклады для того, чтобы давать деньги в рост.
— Если хочешь знать моё мнение, господин, твой план, по-моему, ведёт к очень большому расходу денег и сил и при этом без всякого толку: ты не получишь никаких сведений, касающихся преступления, и ничего не узнаешь о том, как опиливают монеты.
— Но мы тем временем навлечём беду на Корвиния, а там, глядишь… Я уверен, что этот Николай, опасаясь серьёзного обвинения, готов будет переложить ответственность на хозяина… А что, у тебя есть идея получше? — развёл руками Аврелий.
— По правде говоря, нет. Но раз уже деньгами рискуешь ты, давай попробуем! — ответил Кастор.
XVI
ЗА ШЕСТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Меняльная лавка Николая находилась на Форуме Цезаря недалеко от храма Венеры Прародительницы, где красовалась статуя, которой Божественный Цезарь[69] повелел придать черты своей царственной возлюбленной Клеопатры.
69
Гай Юлий Цезарь был первым римлянином, обожествлённым после смерти, и потому на Форуме в честь него был воздвигнут храм.