— С тех пор он больше не появлялся, — объяснил Парис, поморщившись и как бы показывая тем самым, что не стоит слишком доверять греку.
— Будем надеяться, что он вскоре объявится с какой-нибудь хорошей новостью. А я пока просмотрю кредитные письма, подписанные Корвинием, вдруг они смогут мне пригодиться в будущем, — сказал Аврелий и велел принести арку[71].
Парис опустил несгораемый ящик к его ногам, патриций отрыл сейф большим ключом, который всегда носил на шее, начал перебирать папирусы и мешочки с монетами и вдруг замер в изумлении.
— А где моя печать? Я ведь всегда держу её здесь, — обеспокоился он и принялся искать её среди мешочков.
Старинная фамильная печать Аврелиев — планка из слоновой кости, в которую вставлен рубин с гравировкой, точно такой же, как на перстне, что сенатор носил на указательном пальце. И перстень, и печать передавались от отца к сыну с тем, чтобы ни одна чужая рука не смела тронуть их.
Отпечаток рубина был равнозначен подписи на любом документе.
— Я видел вчера, как Кастор, крадучись, входил в твою комнату, — донёс коварный Парис. Воздастся, наконец, этому неверному греку! Даже ему, управляющему, не дозволено было открывать этот хозяйский сейф.
— Ты это ищешь, господин? Вот я и возвращаю! — воскликнул в этот момент Кастор, входя и с сияющим видом протягивая хозяину драгоценную планку из слоновой кости. За ним появился какой-то низенький, помятый, широко улыбающийся человек.
— Это и есть мой новый хозяин? — спросил он, слегка пошатываясь.
— Да, тебя купил Публий Аврелий Стаций, римский сенатор, и ты теперь входишь в его семью, — заверил грек.
— Кастор, можно узнать, что всё это значит? — рассердился Аврелий.
— Прошу прощения, господин, что взял ненадолго твой рубин. Я знаю, как ты дорожишь этой маленькой семейной реликвией, но дело было неотложное, ты и представить себе не можешь, кого я нашёл!
— Кирилл Александрийский, готов служить тебе, хозяин! — с глубоким поклоном представился человечек.
— Я думал, ты умер в тюрьме, куда сажают фальшивомонетчиков, — изумился Аврелий.
— Корвиний решил, что мои способности пропадут в Эребе, и подкупил охранников, чтобы они объявили меня мёртвым. Потом отвёз меня в Рим, чтобы использовать некоторые мои умения, — признался старый товарищ Кастора по аферам.
— Именно ему Николай передавал ауресы, чтобы спиливать гурт, боковую поверхность монеты, — пояснил Кастор. — Когда я впервые увидел такие подпиленные ауресы, сразу узнал руку Кирилла. Только он умеет так искусно владеть напильником. И самое замечательное, что Корвиний даже не подозревал об этом обмане. Николай работал, можно сказать, только на себя. Когда же у банкира начались неприятности, я посоветовал ему избавиться от исполнителя, чтобы нельзя было выйти на него. К счастью, я предусмотрительно захватил с собой твою печать и таким образом смог купить своего друга от твоего имени всего за шесть тысяч сестерциев…
— Кастор, но это же целое состояние! — простонал Аврелий. — Раб стоит в десять раз меньше!
— Хозяин, с мой стороны это, конечно, нескромно, но уверяю тебя, что стою этих денег, — похвастался Кирилл.
— И слушать не хочу! Знать ничего не желаю! — категорически возразил патриций. — А что касается тебя, Кастор, ты мне дорого заплатишь за эту вопиющую наглость! Моя печать… Ещё никто никогда не позволял себе даже прикоснуться к ней!
Парис ликовал, ожидая, что преступник получит, наконец, наказание за свои проступки.
— Это не совсем так, хозяин, — ответил ловкий вольноотпущенник. — Если помнишь, я уже забирал её у тебя с благой целью. И теперь тоже действовал с самыми благородными намерениями. Если немного приободрить Кирилла, он может раскаяться в своих прежних ошибках и раскрыть, как было поставлено дело с подпиливанием золотых монет. Того, что ему известно, вполне достаточно, чтобы завтра же заковать Николая в кандалы!
Аврелий заколебался, и Кастор, воспрянув духом, тут же воспользовался этим.
— Позволь дать тебе совет, хозяин. Мне известно, что твой поверенный в Александрии ворует половину всех поступлений. На его месте Кирилл брал бы у тебя только честный процент и, учитывая его большой опыт в обменном деле, оставалось бы ещё немало. А кроме того, мой друг умеет быть благодарным: если поможешь ему вернуться на родину после долгого изгнания, он сам с лихвой возместит тебе расходы на его приобретение.
— Хозяин, но ты ведь не станешь помогать фальшивомонетчику! — возмутился Парис.
— Подумай, Аврелий, мне кажется, это неплохое предложение, — посоветовала Помпония, в то время как оба александрийца тоже пустили в ход всё своё красноречие, желая убедить упрямого патриция.