Управляющий с печальнейшим видом направился к двери: ведь их было трое против его одного, и хозяин, как всегда, примет их сторону.
— Ну ладно, Кирилл может остаться, — решил сенатор, и Парис отступил, поджав хвост. Разве честность когда-нибудь вознаграждают!
— Подожди, Парис! — окликнул его Аврелий. — Признаю, что был слишком невнимателен. Отныне и впредь эта печать всегда будет у тебя, и я уверен, ты отлично сохранишь её.
Управляющий изумился и не поверил своим глазам: хозяин протягивал ему ключ от сейфа, который, согласно древней традиции, могли беречь только отец семейства или его законная супруга.
Ни один слуга никогда ещё не удостаивался такого доверия…
Бесконечно честный вольноотпущенник разволновался.
— Если его у меня и отберут, то лишь через мой труп, — заверил он. Потом с огромным уважением принял большой ключ и, гордо выпрямившись, прошёл мимо униженного соперника, не удостоив его даже взглядом.
«И никаких больше мелких краж, никакого принудительного заимствования!» — подумал Кастор, кипя злостью. Этот святоша Парис, прямолинейный, как Фламиниева дорога[72], скорее позволит снять с себя кожу, чем откроет сейф. Может быть, однако, если немного повезёт…
— Пойдём, отметим, — предложил он старому александрийскому другу. — Выбирай таверну!
— О, лучше ты! — возразил Кирилл. — Но только не к Афрании.
— А что там не так? Говорят, напитки у неё подают очень даже хорошенькие и услужливые девушки, — заметил Кастор.
— Вот именно. Там бывает слишком много народу, в том числе и родственники Корвиния, мне не хотелось бы встречаться с ними после того, что произошло.
— Ты имеешь в виду Николая? Не волнуйся, ему сейчас есть о чём думать, кроме тебя, — успокоил его Кастор.
— Нет, я имел в виду Оттавия, его молодого зятя. Он часто бывает там из-за служанок. Они буквально сходят по нему с ума, все вздыхают по его чёрным глазам, — заявил Кирилл, и Кастор с Аврелием, услышав это, в растерянности переглянулись.
XVII
ЗА ТРИНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Аврелию приснился странный сон.
Накануне вечером он принёс в комнату все книги из своей библиотеки, в которых говорилось о культе Великой Матери, и настолько погрузился в их изучение, что просидел над ними почти до рассвета, даже не заметив, как пролетело время.
Жестокие ритуалы в честь Богини — наконец он убедился в этом — не имели ничего общего с некромантией, которой почитатели Кибеллы и сами боялись как огня, поэтому трудно было допустить, что одна та же рука спрятала изображение Великой Матери в постели Испуллы и проткнула иглой восковую куклу.
Придя к такому выводу, патриций постарался как можно больше узнать о ритуалах Богини и с трудом восстановил историю чёрного камня, стараясь прочитать между строк то, о чём официальные историки остерегались упоминать.
Прежде всего, выяснилось, что римляне отправились за святыней не в Пессинунте[73], как ошибочно писал в своих трудах Тит Ливий, а в Пергам[74], где Атталиды установили камень в специальном храме Метрун. Это происходило во времена Пунических войн, и присутствие Ганнибала на полуострове необычайно пугало суеверных плебеев.
Когда враг стоит у ворот, для подавления паники мало традиционных богов, которым достаточно нескольких хорошо поджаренных жертв. Чтобы унять суеверный страх плебса, нужно предложить его вниманию какое-нибудь новое впечатляющее восточное божество, которое, несомненно, избавит Рим от гибели, прежде, чем обезумевшие от ужаса жители выберут другой путь к спасению…
И вот уже пророчествует сивилла и требует перенести святыню в Рим: указание снабжено пометкой ad hoc[75], которая оправдывает срочную необходимость. По договору с царём Пер-гама священное изображение забирают в обмен на политический союз.
Тут же происходит и чудо матроны Клавдии, через которую богиня проявила свою силу и могущество. Вот она с помощью одного лишь собственного пояса снимает с мели судно, везущее изображение Матери Кибелы.
И вот уже Аврелию видится статуя богобоязненной Клавдии такой, какой запомнилась в храме Великой Богини несколько дней назад: фигура на фоне распахнутой двери часовни, а над ней тревожно нависает тень чёрного камня.
Неожиданно мрамор словно оживает, и скромно опущенные глаза добродетельной матроны вдруг открываются и смотрят на Аврелия с коварным блеском. В то же мгновение женская рука с волшебным поясом, влекущая судно, чтобы вывести его на открытую воду, удлиняется и неумолимо тянется к нему, превращаясь в змею, которая целиком обвивает его руки и ноги, так что он не может и шелохнуться. Матрона смеётся, но это уже не Клавдия, а Камилла…
72
Фламиниева дорога — важная римская дорога, которая вела из города на север, в сторону Аримина (Римини). Строительство её начал в 220 г. до н. э. цензор Гай Флами-ний.
73
Античный город во Фригии. Важнейший в Малой Азии религиозный центр. По свидетельству Страбона, здесь было основано святилище анатолийской Богини Матери. Сейчас территория города представляет собой пустынное место недалеко от Анкары.
74
Античный город в исторической области Мизия на западе Малой Азии, бывший центр влиятельного государства династии Атталидов. Основан в XII в. до н. э. выходцами из материковой Греции. В 283–133 гг. дон. э. — столица Пергамского царства.
75
«Латинское выражение, означающее «специально для этого», «по особому случаю». Как правило, обозначает способ решения специфической проблемы или задачи, который невозможно приспособить для решения других задач и который не вписывается в общую стратегию решений, составляет некоторое исключение.