— Я должен оставить безнаказанной смерть человека, которому обязан всем? — вспыхнул юноша. — Не ожидал от тебя такого совета, сенатор!
— А я и не ожидал, что ты согласишься! Ладно, идём дальше. Я позову Иппаркия, чтобы он осмотрел тело, кувшин и чашу. И я предпочёл бы, чтобы ты не присутствовал при этом.
— Я сейчас же уйду, в библиотеку Азиния Поллиония, буду писать речь, которую произнесу на похоронах. Но вскоре сюда придут либитина-рии[78].
— Не беспокойся, я встречу их.
— Вале, сенатор, и спасибо! — улыбнулся юноша с порога и отправился в читальный зал.
Он казался спокойным и жизнерадостным, словно передал дело в надёжные руки. Эта его слепая уверенность не столько польстила Аврелию, сколько расстроила.
Сумеет ли он оправдать её?
XVIII
ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Следующее утро патриций снова провёл задумчиво сидя в таблинуме.
Обыск в доме Арриания принёс хорошие плоды. Иппаркию достаточно было только сунуть нос в винный кувшин, как он сразу определил, что в нём содержалось ядовитое вещество.
Даже спокойное выражение на лице покойного лишь сильнее подтвердило подозрения врача: голубой горный цветок, который жители долины называли аконитом или волчьим корнем, использовали как снотворное и успокоительное средство. Но стоило чуть-чуть увеличить дозу, как он отправлял человека в Аид.
К тому же, если внимательно осмотреть пробку кувшина в лупу, то можно было увидеть на ней крохотные искусственные отверстия, которые кто-то, не желая ломать печать, просверлил. Аврелий попробовал сделать то же самое с другим кувшином, запечатанным воском, и постепенно, запасшись большим терпением, сумел ввести в герметично закупоренный сосуд постороннюю жидкость.
Оттавий, следовательно, был не единственным, кто мог отравить вино, потому что кувшин был приобретён три дня назад, и за это время кто угодно мог добавить туда яд. К сожалению, за этот короткий промежуток времени в доме Арриания побывало немало людей: Камилла, Корвиний, Николай и даже Панеций, долго остававшийся в таблинуме, где приводил в порядок школьные документы, чтобы передать их новому директору…
Нельзя было, конечно, исключить и самого Оттавия, жившего под одной крышей с жертвой.
Так что расследование только ещё начиналось. Теперь патриций мог обследовать любой угол в доме Арриания. Он воспользовался отсутствием нового хозяина и тщательно осмотрел комнату Лучиллы, долго изучая содержимое небольшого ларца, который до этого уже не менее внимательно обследовала Помпония.
Среди тысячи разных пустяковых безделушек он вдруг обнаружил пустой футляр от папирусного свитка. Может, в нём лежало то самое тайное нравственное завещание, которое, как объяснила девушка, она написала некоторое время тому назад?
На всякий случай Аврелий захватил с собой футляр, спрятав его в складках тоги. А потом заметил в углублении в стене, служившем полкой, старинный текст Сульпиции[79], который, судя по тому, как обветшал папирус, не единожды перечитывали.
Выходит, в уединении, в своей комнате, Лучилла, серьёзнейшим образом занимавшаяся математикой, получала удовольствие от любовной лирики, к тому же женской, и, может быть, предположил сенатор, в этом футляре с потёртой тканью лежала книга стихов, а не завещание…
Тем временем Иппаркий внимательно исследовал труп Арриания. Он самым тщательным образом осмотрел всё, не пропустив ни малейшей детали: ни внутреннюю сторону век, ни самые потаённые отверстия.
Старательно изучив все части тела, Иппаркий в конце концов покинул дом, унося тяжёлый кошель, сожалея только о том, что не мог препарировать труп, как это обычно делали его коллеги в Александрии.
Вскоре после этого Аврелий поручил тело либитинариям. Да, Филомену они знали очень хорошо, она работала в похоронной конторе, что за Каленскими воротами, но омыть Арриания не придёт, потому что занимается только женскими трупами. А в случае с мужчинами это делают мужчины. Нет, никто не мог так умело — на благо родственникам — стереть с лица покойных ужас самой смерти.
Но была и другая, поистине неоценимая и весьма востребованная услуга, которую чаще всего оказывала Филомена, — она умела молчать о том, что видела…
Патриций, хоть и усомнился в хвалебном описании знаменитой плакальщицы, в который уже раз пообещал себе допросить её. Если она поможет установить, когда именно умерла Лучилла, то, возможно, это позволит разрешить загадку, которая становилась слишком сложной.
79
Сульпиция Руфа (I векдо н. э.) — единственная известная женщина-поэтесса республиканского Рима. Считается, что она имела привилегию вместе с мужчинами и наравне с ними обсуждать вопросы культуры.