С верхнего этажа доносились какие-то странные звуки — свист и щелчки, они регулярно повторялись, словно что-то рассекало воздух.
Аврелий заглянул в комнату и увидел учителя Тертуллия, который, давая выход своему звериному инстинкту, упражнялся с ферулой, — изо всей силы колотил ею по свёрнутому плащу, чтобы потом посильнее отхлестать первого же неосторожного ученика, если тот посмеет ослушаться его.
— Кто там ещё? Уже закрыто! — сердито вскричал учитель, но, увидев сенатора Стация, в тоге с яркой латиклавой, в роскошных сенаторских сапогах с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости, моментально сменил тон.
— Чем могу быть полезен тебе, магистрат? — сладким голосом пропел он, пряча трость за своей необычайно гибкой спиной, которая тотчас склонилась в глубоком поклоне.
— Ищу моего племянника Манлия, — солгал Аврелий, припомнив, как тот обычно избивал ребёнка. Теперь Тертуллий крепко подумает, прежде чем бить своего подопечного.
— А, так вот кто этот славный мальчик! Необыкновенный малыш, сенатор! С такими способностями… Конечно, бывает немного непослушным, но живость характера, как известно, признак большого таланта, — с лицемерной лестью подобострастно заявил подхалим. — Отчего же ты не сказал мне, что он твой родственник? Я бы отнёсся к нему с особым вниманием.
— Где он? — потребовал ответа патриций.
— Не знаю, благородный сенатор! Он только что разговаривал с Панецием, — ответил Терру-лий.
Аврелий вздрогнул: с Панецием, который последним видел в живых ложную Лучиллу, с Панецием, бывшим учителем Элия и знавшим его почерк… Если только эфесянин догадался, что его приметили в то утро в коридоре, Манлий пропал!
Патриций не стал терять ни минуты и, бросившись вниз по лестнице, столкнулся с Оттавием, шедшим навстречу.
— Что ты здесь делаешь, сенатор? — приветливо обратился к Аврелию молодой человек.
— Помоги мне, быстро! Панеций захватил Манлия! Конечно, ребёнок узнал его, когда тот, задушив Лучиллу, выходил из ванной комнаты. Нужно остановить его, прежде чем он расправится и с ним!
— Боги бессмертные! Надо помешать ему! Быстрее, беги к Капитолийскому холму, а я — к Тибру. Они не могли далеко уйти, ведь Манлий хромает!
Аврелий выбежал на улицу, но возле театра Марцелла было так много народу, что пришлось локтями побивать себе дорогу. Вглядываясь в прохожих, он добежал до переулка, свернул к крепостной стене, оттуда к Тарпейской скале[86], на которую вела лестница «Сто ступеней», и бросился по ней вверх по холму, надеясь увидеть Панеция и Манлия с высоты.
В переулке, который был виден отсюда, несколько запоздавших учеников спешили домой, к горячей ванне, вкусному супу и удобной постели, но среди них не видно было маленького Манлия, чью походку нельзя было не узнать издалека.
С трудом переводя дыхание, патриций поднялся ещё выше, оказавшись почти на вершине холма, рядом со святым сердцем Города — Капитолийским храмом[87], позолоченная черепица которого поблёскивала в зелени деревьев.
Из последних сил, тяжело дыша, он поднялся на вершину холма, но отсюда не видна была дорога внизу, на которой он надеялся увидеть Манлия. Тогда Аврелий подбежал к краю скалы, к обрыву, откуда сбрасывали предателей родины ещё с тех самых пор, когда жадная Тарпейя[88] пыталась продать город врагу. Внизу расстилались колючие кусты и засохшие деревья, которые никто никогда не поливал, и целое море крыш, среди них особенно выделялись хорошо отшлифованная крыша храма Аполлона и чуть ниже — огромный полукруг театра.
Вдали виднелся Тибр.
С бьющимся сердцем, опустив голову, Аврелий опёрся на невысокое каменное ограждение у края скалы. Огорчённый, что так и не удалось найти Манлия, он осмотрелся и невольно прочитал надписи на камнях.
Тут были и любовные признания, и политические лозунги, и непристойные рисунки. И хотя все мысли патриция были заняты Манлием, он невольно узнал и тарифы проституток, и мольбы, обращённые к богам, и даже послание владельцу соседней таверны: «Сабино продаёт воду, но пьёт чистое вино».
Чья-то рука, возможно, самого хозяина таверны или какого-нибудь доброжелательного посетителя, перечеркнула острым камнем некоторые слова, и фраза приобрела противоположный смысл: «Сабино продаёт чистое вино».
Взглянув на Тибр, Аврелий внезапно увидел Манлия и почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Подавив возглас изумления, он тотчас как сумасшедший бросился вниз к реке по лестнице Казней[89].
86
Тарпейская скала — в Древнем Риме отвесный утёс с западной стороны Капитолийского холма, с которого сбрасывали осуждённых на смерть государственных преступников. Согласно преданию, название произошло от имени Луция Тарпейи, сброшенного с этого утёса за оппозицию царю Ромулу.
87
Капитолийский храм, также называемый Капитолием, был древнейшим храмом на одноимённом холме. В нём почиталась Капитолийская триада — Юпитер, Минерва и Юнона.
88
Тарпейя — дочь римского полководца, которому поручили оборону крепости на Капитолийском холме во время войны с сабинянами. Подкупленная сабинским царём, она предала своих соплеменников ради груды драгоценностей. По другой легенде название Тарпейской скалы произошло от её имени.
89
Лестница Казней была расположена в непосредственной близости от Мамертинской тюрьмы. Когда осуждённого сбрасывали с неё, несчастный катился по крутым каменным ступеням. Если ему везло, то он сразу ломал шею и быстро умирал, но чаще всего падение лишь приводило к травмам, а добивали жертву мечами и кинжалами. Иногда приговорённого сначала удушали, это считалось мягким приговором.