— Я был бы рад возместить твой ущерб в Испании. И даже готов открыть две или три новых конторы, чтобы помочь тебе. Лишь бы только ставка была законной, разумеется.
— По рукам, Публий Аврелий, — заключил Корвиний, широко улыбаясь и подписывая соглашение. — Ах, Стаций, одно удовольствие иметь с тобой дело, надеюсь, мы и дальше будем сотрудничать. К сожалению, в ближайшие недели я снова уеду в Таранто с Николаем. Знаешь, я не слишком ему доверяю и думаю продать его там, хотя и обнаружил, что он умеет делать неплохой трюк с ауресами… Не скрою, однако, что немного тревожусь за Камиллу: она ведь будет скучать тут одна, в Риме, почему бы тебе не навещать её иногда? А о втором векселе поговорим после моего возращения…
«Проклятый сводник!» — подумал Аврелий и словно услышал слова Помпонии: «Она только и делала, что весь день прихорашивалась для него…» и возглас девушки: «Я сделаю для тебя всё что угодно!»
Поспешно забыв все свои благие намерения, патриций почувствовал искушение: он не настолько простодушный, чтобы позволять этой маленькой колдунье долго водить его за нос. Она рано или поздно получит своё.
Разве не удалось хитрому Одиссею избавиться от чар Цирцеи и восторжествовать, почувствовав, что она побеждена, беспомощна и молит его вернуться к ней в постель. Олимпийские боги ликовали в тот день, видя, как герой восстановил свои мужские права.
Но верно ли, что знаток тысячи уловок и умелый разрушитель крепостей вышел победителем из противостояния с могущественной колдуньей? Аврелий внезапно засомневался, вспомнив, что двадцать лет спустя Телегон[92], сын Одиссея, зачатый той же ночью униженной волшебницей, нечаянно убил своего отца, неукротимого Одиссея, которого не могли усмирить ни боги, ни люди.
И всё же Публий Аврелий, как и властелин Итаки, тоже любил рисковать…
— Ах, зачем ожидать твоего возвращения, Корвиний? Давай сразу же посмотрим на документ и убедимся, что в нём нет никакой ошибки, — предложил он, доставая из складок туники второй вексель. — «Десять тысяч сестерциев за женщину — это безумие! — подумал он про себя. — Кастор назовёт меня дураком». — Чёрт возьми, ты прав, коллега. Это не твоя печать. Просто не понимаю, как я мог ошибиться! — с улыбкой воскликнул Аврелий, решительно поднёс к огню новый лист папируса и долго смотрел, как он сгорает.
ЖЕМЧУЖИНА ПУБЛИЯ АВРЕЛИЯ СТАЦИЯ
(45 ГОД НОВОЙ ЭРЫ)
Большая вилла на полуострове погрузилась в сон. Рабы и служанки уже давно разошлись по своим комнатам, и ни один светильник не горел в домах виноградарей на склонах холма.
Даже летом в Питекузе[93], при всей её необычайной красоте, проживало немного народу, мало находилось квиритов, соглашавшихся жить на острове, который часто сотрясали землетрясения. А зимой, когда не было отдыхающих, которые приезжали сюда на лечение термальными водами, это место становилось идеальным для любителей тишины и спокойствия.
С целым сундуком новейших книг, намереваясь оставаться в Питекузе до январских календ, Публий Аврелий отправился сюда морем в тот же день, когда банкир Элий Корвиний, муж очаровательной Камиллы, вернулся в Рим…
В ту ночь патриций настолько углубился в чтение, что не заметил, как пробежало время, и только когда оторвал глаза от книги и взглянул на свечу, обнаружил, что из неё выпали на поднос уже четыре из двенадцати гвоздей[94].
Тогда он свернул драгоценный том Аристар-кия Самосского[95], поднялся из-за стола и вышел на террасу.
Ночь была холодной, но ясной. На востоке за причудливым, похожим на гриб силуэтом утёса можно было рассмотреть маяк Геракли-ума и за ним дальнюю оконечность острова Прохита[96]. На севере, напротив, открывалась бескрайняя водная ширь, а серп луны, висевшей над ней, казался луком в руках Артемиды, разъезжавшей по небу на посеребрённой колеснице.
Сенатор Стаций, разумеется, не верил ни в какие сказки про богов, более того, задумался над вопросом, а насколько прав был Аристаркий, утверждавший несколькими веками ранее, что именно солнце, а не земля, центр, вокруг которого движутся все планеты.
Впрочем, не астрономические диспуты волновали его в эту минуту. Он приехал в Питекузу в поисках тишины и спокойствия, но желанный покой длился всего лишь одно утро.
Жители маленького порта Гераклиум заволновались, узнав о появлении такого важного гостя, и стали каждый день собираться у ворот его виллы, так что теперь сундук Аврелия был заполнен прошениями, как и в его римском домусе на Ви-минальском холме.
92
Телегон — сын Одиссея и волшебницы Цирцеи; возмужав, по совету матери отправился на поиски отца. Высадившись со своими спутниками на берег острова Итака, он принялся разорять его. Одиссей и его старший сын Телемах вышли навстречу пиратам с оружием в руках. Телегон не узнал отца и в схватке ранил его насмерть шипом ската, который заменял наконечник на его копье.
94
Такие свечи с гвоздями служили своего рода будильниками. Сгорая, свеча плавила воск, и гвоздь со звоном падал на металлическую поверхность подноса.
95
Аристарх Самосский (310–230 гг. до н. э.) — древнегреческий астроном, математик и философ, предположивший гелиоцентрическую солнечную систему на 1800 лет раньше Коперника и разработавший научный метод определения расстояний до Солнца и Луны и их размеров.