Макарий подал руку дочери, и Аттилий встал рядом с нею.
— Смотри-ка, из фонтанчиков на столе бьёт вино. Если это сделано для простых горожан, что же в таком случае может быть в зале для самых важных гостей? — в восторге воскликнул юноша.
Между тем рыбаки, виноградари и вязальщицы сетей рассаживались по скамьям, собираясь в полной мере насладиться этой неожиданной удачей, а более важные гости располагались на почётных триклиниях, стоящих вокруг триклиния хозяина дома. В определённый момент, когда прозвучала аулос[100], в зале появились слуги с серебряными блюдами с закусками — оливки, устрицы, мидии, яйца под соусом, крабовые фрикадельки, петушиные гребешки, самые разные салаты, поперчённые булочки и душистый пиченский хлеб.
Аттилий, Макарий и Дзена хотели было уже наброситься на всю эту благодать, как вдруг, к их большому удивлению, подошедший к ним раб попросил их подняться из-за стола и провёл в большой зал. Моряк со смущением оглядел свою скромную тунику — достаточно ли она чистая, а Дзена, сияя, прошла к почётному триклинию, стараясь скрыть удовлетворение.
Мелисса, находившаяся в этот момент в одной из комнат виллы, буквально леденела от страха.
— Я не смогу, просто не смогу! Всё же станут смеяться надо мной, — чуть не плакала она.
— Никто не вздумает смеяться над женщиной, которую сопровождает сенатор Стаций! — строго предупредила её Нефер, поправляя плащ. — И прошу тебя, ради божественной Изиды, постарайся хоть сейчас не хныкать, а то испортишь весь макияж, который стоил мне двух часов изнурительной работы!
Азель тем временем наносил последние штрихи на заплетённые волосы Мелиссы, а рабыни надевали ей на шею дивной красоты изумрудное ожерелье.
— А теперь самая главная деталь, — вмешался Кастор и ловко прикрепил к её тунике красивую брошь в виде крохотной золотой клеточки.
— Ну вот, теперь можешь посмотреть, — разрешили служанки, подводя её к большому овальному зеркалу.
Мелисса взглянула в него и в изумлении сразу же обернулась, ища женщину, которую видела в нём, не понимая, куда же та подевалась — ведь только что стояла у неё за спиной!
— Это я? — не веря своим глазам, пролепетала она, глядя на эту прелестную, женственную красавицу с нежной кожей, тонкими дугами бровей и яркими, сияющими глазами, цвет которых прекрасно подчёркивал зелёный малахит.
Ошарашенная, девушка робко улыбнулась, желая посмотреть в зеркале, как будут выглядеть при этом её искусно подкрашенные губы. Она всё ещё рассматривала себя, когда появился Аврелий.
— Отличная работа, девочки, — одобрил патриций, включив в своё обращение и брадобрея Азеля, которому это весьма польстило.
Оглядывая новую, очаровательную Мелиссу, сенатор задался вопросом, а зачем она солгала ему? Он поговорил в порту с Дельфиной, и та утверждала, будто знать ничего не знает ни о каком любовном напитке. Аврелий отложил на потом этот скучный вопрос, который мог испортить ему аппетит.
— Ты был прав. Красивая женщина, — подтвердил секретарь. — Похожа на ту статую, которой боги подарили жизнь, желая порадовать Пигмалиона.
— Надо было всего лишь немного отмыть её, как поступают с теми скульптурами, которые извлекают иногда из земли на месте погребённых под пеплом городов, — с удовлетворением ответил Аврелий. — А теперь, Кастор, нам остаётся только выбрать жемчужину в моей шкатулке, настоящую и очень крупную. Мы используем её как приманку. Кстати, ты позаботился разместить всех подозреваемых на триклиниях возле меня?
— Да, Аттилия, Дзену и Макария я посадил слева от тебя, а Пилада рядом с неким господином, питающим слабость к красивым юношам, — усмехнулся вольноотпущенник.
Мелисса молчала, в восхищении глядя на Аврелия. До сих пор она видела его только в короткой тунике и сандалиях, в обычной мужской одежде. Теперь же перед нею стоял высокий магистрат, всемогущий сенатор во всём своём аристократическом блеске.
Рыбачка, ныряльщица за губками, смотрела на белоснежную тогу, окаймлённую латикла-вом, на роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости и золотые пряжки, державшие плащ, но когда встретилась взглядом с Аврелием, то едва не потеряла сознание, испугавшись его надменного патрицианского высокомерия.
Мелисса ничего не понимала в политике и понятия не имела, что теперь курия превратилась уже в чисто совещательное собрание, цель которого одобрять все пожелания очередного Цезаря.
Для неё, родившейся и выросшей на острове, Аврелий являл собой Сенат, Сенат — Рим, а Рим — весь мир. И теперь бедная ныряльщица за губками должна была выйти под руку, как равная, с этим могущественным человеком…