— Я как блоха на собаке, сэр, меня трудно стряхнуть.
— Иди, — улыбнулся Шарп. — Пэт! За мной!
Харпер повел за собой четверых бойцов, все они были ирландцами. Никто из них не обладал исключительной скрытностью Хэгмена, но все были свирепы в драке и отчаянно храбры.
— Постараемся сделать все тихо, — сказал Шарп, ведя их вдоль пляжа в сторону моря, — но если встанет вопрос жизни и смерти, пускайте в ход мушкеты или винтовки. — Он закинул свою винтовку за плечо и обнажил длинный кавалерийский палаш. Он видел шесть костерков, вытянувшихся вдоль берега, так что, самое большее, ему, вероятно, предстояло иметь дело всего с двенадцатью часовыми.
Ближайший костер был едва в двадцати шагах, и Шарп видел одного человека, сидящего у огня, в то время как другой стоял и смотрел в сторону недавно прибывших лодок. Должно быть, он заметил приближение людей Шарпа, потому что сделал несколько шагов вперед и вскинул мушкет.
— Qui est là?[22]
— Vive l’Empereur, — прорычал Харпер в ответ, и, к изумлению, часовой опустил мушкет и пробормотал быструю фразу, которая ничего не значила для Шарпа. Человек даже отвернулся, стремясь вернуться к теплу костра, и Харпер просто нагнал его и ударил сбоку по голове латунным прикладом залпового ружья. Человек рухнул в грязь.
— Перережь ублюдку глотку, Шон, — сказал Харпер и двинулся к сидящему у огня, который был слишком напуган, чтобы издать звук или схватить мушкет. Он вздрогнул, когда Харпер замахнулся залповым ружьем, а затем издал тихий вздох, оседая от удара, раздробившего череп.
— Джимми? Этот твой. Сначала обыщи идиота.
Шарп поравнялся с Харпером.
— Vive l’Empereur, Пэт?
— Те парни в Сен-Пьере научили, сэр. Сказали, если не знаешь пароль, то это обычно срабатывает. И сработало!
Шарп посмотрел на следующий костер, ярдах в семидесяти или восьмидесяти. Видели ли там эту короткую расправу? Он различал двоих людей у огня, их лица отражали свет пламени, но ни один не казался встревоженным.
— Сдается мне, это местная милиция, сэр, — продолжил Харпер. Он подобрал кивер одного из мертвецов и разглядывал его при скудном свете огня. — Никакого чертова номера на шляпе.
— Логично, — сказал Шарп. — Бони нужны все люди, что он может поставить под ружьё, чтобы спасти Францию, вот он и ставит бедолаг-ополченцев наблюдать за берегом.
— Старики да мальчишки, — сказал Харпер.
Шарп проигнорировал жалость в голосе Харпера.
— У ублюдков есть мушкеты, — сказал он, — и мы не можем просто предоставить их самим себе.
— Убаюкать их, сэр? Связать и выкинуть ружья в воду?
— Делай, — сказал Шарп, — но ружья и подсумки принеси для испанцев. Я буду на насыпи. Постарайся сделать тихо, Пэт, но, если не будет выхода, стреляй. Даже в милиции могут найтись ветераны, знающие свое дело, так что будь осторожен.
— Я обещал маме вернуться домой живым, сэр, а не в ящике. Я буду осторожен.
Ирландцы двинулись к следующей паре часовых, а Шарп вскарабкался по крутому склону насыпи. Вершина была шириной около пятнадцати футов, дорога вымощена грубым камнем, вбитым в гравийное основание. Шарп вложил палаш обратно в ножны, гадая, прав ли Харпер и действительно ли враг представлен здесь исключительно местной милицией. В каком-то смысле это были хорошие новости. Ополченцам почти наверняка не хватало дисциплины и стойкости линейного батальона, но с другой стороны, это были люди, защищающие свои дома, и все они умели стрелять из мушкета. Он повернулся в ту сторону, где оставил капитана Криттендена и Харриса, и услышал отдаленное бормотание голосов и более громкий звук лопат, ударяющих о камни дороги на насыпи.
Но, по крайней мере, за шумом ветра и дождя больше ничего не было слышно. В ночи не звучало выстрелов, не пели горны, созывая врага, а на берегу тусклые фонари, поднятые на топы мачт «Давида» и «Голиафа», по-прежнему безмятежно мерцали. Он повернулся и бросил взгляд на север. Длинная плоская полоса, по всей видимости, пастбищ, и лишь одна большая усадьба, быть может, в полумиле отсюда. В окнах дома горел свет, а справа виднелось жутковатое зарево французских костров вокруг Байонны, но Шарп сомневался, что солдаты, размещенные там, его побеспокоят. Город слишком далеко, солдатам потребуется не меньше двух часов, чтобы добраться до этого берега. А ферма? Будь он командиром войск, охраняющих северный берег эстуария, он разместил бы своих людей именно там. Либо там, либо на нескольких других фермах, видневшихся к востоку и западу. Но окна светились только в одном большом доме, а значит, кто-то там не спал. Чуть восточнее большого дома стоял огромный сарай, где с лихвой хватило бы места для половины батальона.