— Животные в безопасности, мистер Шарп, — сказал Рурк.
— Ударился в сентиментальность? — спросил Шарп.
— Они не виноваты в этой войне, мистер Шарп. А сгореть заживо ужасная смерть даже для животного.
— Ты прав. Так что иди к Лиаму и Томми у забора и устрой ужасную смерть нескольким ополченцам.
— С удовольствием, мистер Шарп.
Шарп пнул полдюжины соломенных матрасов в разгорающееся пламя. Он знал: через мгновение этот огонь превратится в адское пекло, на фоне которого очертания ополченцев, пробирающихся через пастбище, станут еще более легкими мишенями для его стрелков. Ошибки врага вызывали у него раздражение. «Рассредоточьте людей! — хотелось ему крикнуть. — Отправьте кого-нибудь на фланг! Сражайтесь, ублюдки! Делайте хоть что-то! Не стойте просто так, в ожидании того, что вас убьют!»
Но теперь Шарпу нужно было вывести людей Харриса из дома. Он побежал к северной стене и обнаружил там двух мужчин, двух пожилых женщин и троих детей, стоявших в растерянности под охраной пары стрелков. Один из мужчин, седовласый, в котором Шарп предположил хозяина фермы, нервно попытался преградить ему путь.
— Buenas noches![24] — весело бросил Шарп и оттолкнул старика, направляясь к открытой двери дома, но не успел он дойти, как с верхнего этажа донесся женский крик.
За криком последовал мушкетный выстрел, и тело, вылетев спиной вперед из окна, разнесло ставни в щепки и рухнуло на булыжники двора. Мертвец, чей выцветший желтый мундир был забрызган кровью, дернулся и затих. Его бриджи болтались у лодыжек. Его товарищи-испанцы, стоявшие на дальнем конце двора, протестующе зарычали, но Пэт Харпер рявкнул на них, призывая к тишине, а залповое ружье в его руках убедило их, что послушание — лучшая часть доблести.
— Все в порядке, Пэт?
— Лучше не бывает, сэр! У меня две бараньи ноги на завтрак!
— Молодец, — ответил Шарп и вошел в дверь.
Он оказался в разгромленной кухне. Вымощенный камнем пол был усеян битой посудой и обломками мебели. Среди развалин, освещенных ярким огнем в большом открытом очаге, лежали три мертвых французских солдата. Справа от очага на верхний этаж вела лестница, и Шарп, услышав наверху девичьи рыдания, полез наверх.
— Quién es?[25] — прорычал голос Харриса.
— Шарп!
— О, здравствуйте, мистер Шарп, — сказал Харрис, когда Шарп появился в комнате, освещенной свечами. Харрис стоял с мушкетом в одной руке, а другой гладил светлые волосы обнаженной девушки, которая стояла перед ним на коленях, обнимая его ноги. — Это Элоиза, сэр, — представил ее Харрис, а затем представил Шарпа по-французски. Девушка бросила на Шарпа взгляд, казалось, пришла в ужас от его шрамированного, покрытого пороховой гарью лица и еще крепче прижалась к ногам Харриса. — Не я ее раздел, — добавил Харрис.
— Полагаю, раздел ее тот ублюдок, что вылетел в окно?
— Так точно, сэр.
— Скажи ей, что она в безопасности и может одеться.
— А что с ней будет, сэр?
— А ты как думаешь? Она останется здесь и будет жить своей чертовой жизнью дальше. Кто она? Пастушка?
— Наверное, — сказал Харрис, — только я подумал, сэр...
— Ты слишком много думаешь, Харрис.
— Я знаю, сэр, но вы же хотите, чтобы жабоеды поверили, будто это был налет с целью разграбить богатую ферму, верно?
— Более или менее. — Шарп пнул кучу одежды, вытащенную из шкафа.
— Только если бы мы были налетчиками, сэр, — продолжал Харрис, — мы бы не оставили такую девушку, как Элоиза, верно?
Шарп глянул сквозь разбитое окно и увидел, что сарай уже вовсю полыхает.
— Хочешь забрать ее? — прорычал он.
— Вы только посмотрите на нее, сэр.
Шарп взглянул. Элоиза была худой, бледной, с загорелым лицом и, безусловно, привлекательной.
— Мы можем устроить ее в Сен-Жан-де-Люз, — неохотно произнес он, признавая, что Харрис прав и ни один разбойник, грабящий такую ферму, не бросил бы подобное сокровище. — Пусть одевается, веди ее вниз, и ты головой отвечаешь за то, чтобы она ушла с нами.
— Есть, мистер Шарп! — с энтузиазмом отозвался Харрис.
— И живее, я планирую сжечь это здание.
— Слушаюсь, сэр! Внизу в передней комнате еще один мертвый испанец, сэр. Застрелен французами.
— Быстрее, Харрис!