— Их подоить бы надо, несчастную скотину, — сказал Харпер.
И тут выстрелило первое орудие. Шарп увидел яркую вспышку на вершине холма за рекой, аккурат там, где он получил свои приказы. Затем он увидел мерцающий красный след и понял, что орудие выпустило либо бомбу, либо сферическую картечь. Значит, это гаубица, и красный след стремительно падал к французской батарее, обращенной к реке. Звук выстрела ударил по барабанным перепонкам Шарпа, затем шрапнель взорвалась над ближним берегом реки, и Шарп понял, что генерал Барнс пытается убить канониров. Шрапнель была оружием, используемым исключительно британской армией. Снаряд представлял собой чугунное ядро, начиненное порохом и мушкетными пулями, воспламеняемое запальной трубкой, которая и оставила эту слабую красную полосу в воздухе.
— Один, — вслух отсчитал Старки.
Выстрелило второе орудие, еще одна гаубица послала снаряд вслед за первым, и в короткой вспышке дульного пламени Шарп увидел склон холма за рекой, темный от спускающихся по крутизне людей. «Это 71-й полк», — подумал он, и тут первая французская пушка разорвала рассвет первым залпом картечи. Картечь, превращавшая орудие в гигантский дробовик, была бесполезна на дистанции свыше трехсот пятидесяти ярдов, но дальний склон находился в пределах досягаемости больших двенадцатифунтовок.
— Два, — отсчитал Старки, когда второй снаряд разорвался над ближним берегом, осыпая все вокруг свинцовыми мушкетными пулями и осколками корпуса.
Шарп встал и выхватил свой длинный палаш.
— За мной!
Он ударил ногой по воротам, те разлетелись в щепки, и бросился через дорогу. Заполненную дождевой водой канаву он перемахнул одним прыжком, и вот он уже несется изо всех сил, винтовка на ремне колотит по боку, прямо по широкой полосе травы, ведущей к реке. Грохнул третий выстрел, дульная вспышка озарила небо багровым отсветом, отразившимся от облаков. Залаяли собаки, по траве заметались гуси.
— Вперед! — взревел Шарп.
Единственные враги, которых он видел, находились у реки, и первые из них уже оборачивались.
— Вперед! — снова крикнул он, краем сознания отмечая, что его люди тоже кричат, врываясь в деревню.
Четвертое орудие озарило воздух зловещим светом, и четвертый снаряд шрапнели разорвался прямо над рекой. Впереди сверкнула вспышка поменьше, определенно это был мушкет, и пуля просвистела прямо над головой Шарпа. Он видел и других солдат с мушкетами у плеча, но проливной дождь, должно быть, подмочил порох на полках, потому что выстрелов больше не последовало. Грохнула вторая французская пушка, и ее картечь всколыхнула облако дыма, оставшееся от первой. В пушку закладывали не рыхлый порох, как в мушкет, а готовый картуз, защищавший заряд от дождя. 71-й полк строился на дальнем берегу для атаки, представляя собой легкую мишень для неприятельской картечи. Сэру Натаниэлю, подумал Шарп, следовало просто броситься через реку, чтобы его люди со своими длинными штыками добрались до французских канониров.
Перед Шарпом стояло, похоже, полроты французской пехоты в синих мундирах. Они выстроились в три шеренги, мушкеты нацелены на его людей, но, когда офицер рубанул саблей воздух, отдавая приказ открыть огонь, сработало лишь пять или шесть ружей. Солдаты просто стояли, явно растерянные, и ни у кого не были примкнуты штыки.
— Убить их всех! — заорал Шарп. Пэт Харпер тоже что-то кричал, но на своем родном гэльском, так что Шарп понятия не имел, о чем именно.
Французы перед ними выглядели перепуганными до смерти. И неудивительно! Их вытащили из постелей или из укреплений, обращенных к окутанной туманом реке, чтобы обнаружить британцев, атакующих с тыла. Молодой французский офицер, оценил Шарп, держался молодцом. Он быстро построил свои шеренги, но тут же столкнулся с правдой войны, заключающейся в том, что мушкеты и сильный дождь несовместимы. И вот-вот ему предстояло открыть для себя еще одну правду войны. Штыкам плевать на погоду. Тут офицер понял, что лишь у горстки его людей примкнуты штыки, и закричал на них, но было уже слишком поздно. Солдаты возились с длинными клинками и инстинктивно начали пятиться, пока другие пытались перезарядить мушкеты. Сержант принялся колотить тех, кто копался с отсыревшими патронами.
— Baïonnettes! Baïonnettes![2] — ревел сержант, пока офицер вытаскивал саблю, широко раскрыв глаза в свете рассвета.