Через пару секунд Чарли успокаивается, сообразив, что это не бомба, а ветер. Это он со свистом проносится между красными домами городка с ужасающей, с дикой скоростью. Там, снаружи, вроде бы трещат сломанные ветки и звенят разбитые стекла.
Чарли встает и пробирается сквозь темень к окну, стекла которого уже не просто дрожат, а сотрясаются. Отодвинув шторы, Чарли смотрит на улицу, где довольно светло и вполне можно разглядеть то, что там творится. Сады завалены сухими сучьями и ветками, обломками стволов, месивом из обрывков, клочков и обломков. Несколько больших деревьев на той стороне улицы рухнули прямо на дома. Телеграфный столб вырвало из гнезда, и провода провисли почти до самой земли. Во всех домах горит свет, хотя сейчас два часа ночи. Некоторые, вроде него самого, смотрят в окна.
В спальне заметно похолодало, пижама совсем не греет. Чарли обхватил себя руками. Он собрался снова лечь, но потом решил, что подобные катаклизмы — слишком большая редкость, надо бы понаблюдать за стихией. Ему всегда нравились ураганы, еще в детстве, главным образом из-за чувства защищенности, которое испытываешь, сидя в уютном тепле и вслушиваясь в грохот и вой за окнами.
Чарли рассматривает более близкое к нему пространство, что там и как. Деревья так раскачиваются, что стволы и ветки неестественно выгибаются. На глазах у Чарли от кроны одного из них оторвался огромный сук и, пролетев по воздуху, приземлился всего в пятистах футах от его дома. В доме наискосок тоже вспыхнул свет. Чарли увидел прижатые к оконному стеклу детские рожицы.
Чарли вспомнил про бутылку виски. Плеснув немного в стакан, он залпом его осушает, потом, сжимая в руке пустой стакан, снова подходит к окну. Пора ему наконец взглянуть на свой собственный сад. Шум за окном нарастает, Ветер, того и гляди, выдавит окна, втолкнет их внутрь комнаты. Ощущение защищенности сменяется смутным предчувствием чего-то непоправимого. Чарли вглядывается в темноту, и тут внезапно вспыхивает лампа сигнализации в соседском доме: это ошалевшая от страха кошка пронеслась слишком близко от инфракрасных датчиков.
Чарли тут же швыряет стакан и бежит, бежит по ступенькам вниз, не замечая, что из прорези полосатых пижамных брюк вывалился наружу его печально поникший член. Чарли, судорожно хватая ртом воздух, почти задохнувшись, подбегает к задней двери, долго пытается вставить ключ в скважину. Роняет его, ищет, находит, снова нащупывает отверстие скважины, наконец-то попадает в нее ключом. Ему страшно выходить навстречу этому лютующему ветру. Но придется — надо… Оставив ключ в замке, он нажимает на ручку.
Однако ветер с такой силой давит снаружи на дверь, что она не поддается. Наконец Чарли ухитряется ее приоткрыть и выскользнуть на улицу. Дети в доме наискосок все еще стоят у окна, и теперь их взгляды устремлены на Чарли. Они почему-то начинают смеяться, и Чарли машинально думает: интересно, что их так развеселило? Но вскоре до него доходит, что это они над ним смеются. Он тут же представляет, как выглядит со стороны. Отвратительное зрелище. Густые черные крашеные волосы стоят дыбом, физиономия красная, испуганная, опухшая.
Из-за паники, из-за страшного смятения, из-за дружно на него накинувшихся ветра и дождя он совершенно забыл про свой торчащий из прорези в штанах срам. Его босым ногам сыро и холодно, он пробирается, опасливо ступая, по грязному газону, беззащитный зверек, легкая добыча для хищника. Ветер так и хлещет в лицо.
То, что он увидел из окна, ему не померещилось. Его садовая железная дорога, его утешение и гордость, все станции, все сигнальные вышки, все блокпосты, машинки, огнетушители, сам поезд и железнодорожное полотно — все-все перевернуто, искорежено, разбито на куски. Часть фрагментов разметало по соседним садам, кое-какие детали разбросаны по газону. Чарли удается схватить священника девятнадцатого века, но он тут же его роняет, фигурка заваливается в середину обглоданного ураганом куста. А локомотив… локомотив раздавлен, как гусеница, упавшим деревцем.
Чарли ползает на коленях по грязи, пытаясь собрать осколки своего искореженного мирка, но стихия обошлась с ними слишком жестоко и слишком далеко раскидала. Все эти драгоценные вещицы, которые он так старательно, так усердно собирал долгие годы, оказались в буквальном смысле выброшенными на ветер.
Чарли с безумным упорством пытается собрать воедино то, что осталось. Струи дождя хлещут его все сильнее. Чарли, запрокинув голову, смотрит на небо, и из нутра его исторгается вопль, звериный вой, крик бессловесной твари. Дети, наблюдающие за ним, уже задыхаются от хохота, схватившись за животы. Родители тоже им подхихикивают и, тихонько чертыхаясь, задергивают занавески. Забавно, конечно, но какого черта этот старый кретин выставил напоказ свой хрен? Какая гадость… Надо бы пожаловаться на него в полицию. Но потом они решают, что их чокнутый сосед вполне безобиден, черт с ним.
16
После урагана Чарли все чаще кажется, что близится конец, из вечера в вечер его мучает предчувствие краха: мир рушится и летит в пропасть. И вообще, совсем скоро семена, посеянные в глухом мраке прошлого, дадут чудовищные плоды. Сплошные предзнаменования, и они множатся и множатся. Рухнула Фондовая биржа; скромные вложения Чарли в "британскую газовую корпорацию" ухнули в никуда. Взрыв бомбы в североирландском Эннискиллене[111], чудовищный пожар на вокзале Кингс-Кросс.
Но центр тяжести еще не дрогнул, он пока остается на прежнем месте. Хотя 1987 год оставляет за собой пышный шлейф катастроф (это и кошмарное количество трупов у Хангерфордского моста, и утопленники в Зебрюгге[112], и чахнущие от отравленного химикатами воздуха дети Кливленда), 1988-й делает финансовый серфинг еще более увлекательным: волны из купюр все круче, все опаснее, все щедрее. Вся атмосфера пропитана бесшабашностью близящейся к завершению вечеринки, все знают, что финал близок, но продолжают неистово веселиться. У всех — у каждого! — появляются деньги. Разумеется, за исключением всяких маргинальных личностей, приворовывающих в магазинах и разбивающих свои палатки поблизости от торговых автоматов. Проходя мимо этих бедолаг, число которых постоянно растет, Чарли все чаще лезет за мелочью в карман. И больше не обзывает их про себя попрошайками и нахлебниками. Чарли уже на собственной шкуре испытал, что такое невезение и к каким роковым последствиям может привести неверно сделанный выбор, понял, что обстоятельства могут сломать кого угодно.
Скромная доля денежного пирога более или менее регулярно перепадает и Чарли: пока что предсказания Томми продолжают сбываться и затраты на магазинчик постепенно окупаются. Однако нещадно растет арендная плата, не по дням, а по часам. Но как бы то ни было, досуг и, как говорится, сопутствующие товары — выгодная ниша. Досуг — штука перспективная. Прибыли пока не очень, но дело это надежное.
Главное — собственность! Ее наступление теперь ничем не остановишь! Правда, выступая с весенним отчетом по бюджету, Найджел Лоусон[113] объявил, что льготы на процентные выплаты по ипотечному кредиту на недвижимость будут значительно сокращены, но не сразу, он милостиво предоставил гражданам четыре месяца отсрочки. После этого сообщения все бросились скупать все подряд, закрутились-завертелись мощные денежные потоки, каскады, водопады денег, реки денег от доходов и расходов, сливаясь воедино, образовывали бурные океаны кредитов и долгов. Чарли был спокоен, поскольку стоимость его дома возросла в прошлом году на тридцать процентов, его дом — это надежная защита, бронежилет из кирпичей и известки. Поразительно, конечно, такие деньги за обычный маленький домик в обычном маленьком городишке. Когда закончится этот сумасшедший рост цен? Или скоро они все рухнут? Томми божится, что пока не о чем волноваться, пока все, что он говорил, сбывалось, поэтому Чарли с легким сердцем последовал очередному его совету и взял ссуду в банке на обновление ассортимента и на компьютер для бухгалтерии. (Без компьютеров теперь никуда, — заверил его Томми, — в них наше долбаное будущее.)
111
Имеется в виду трагедия во время парада в честь дня поминовения воинов, погибших в Первую и Вторую мировые войны. От взрыва бомбы, брошенной членами Ирландской армии освобождения, в Эннискиллене погибло 11 и было ранено 60 человек.
112
В этом небольшом бельгийском порту в марте 1987 г. из-за халатности экипажа затонул паром, погибло 180 пассажиров
113
Найджел Лоусон (р. 1932) — консерватор, министр финансов с 1983 г. Ушел в отставку в 1989 г.