Командующий армией генерал-лейтенант Я. Г. Крейзер, высокий, смуглый, жестом приглашает меня присесть.
— Наши войска, — говорит он, — не смогли с ходу прорвать оборону немцев на Миусе. Как вам уже известно, армия была ослаблена боями против войск Манштейна. И вот теперь мы в резерве Ставки.
— Понимаю. Какие будут указания, чем в первую очередь заниматься артиллеристам?
— Не терпится узнать? Как говорится, желаете с корабля на бал. Это хорошо. Надо в кратчайший срок восстановить артиллерию, особенно противотанковую и дивизионную. А времени у нас совсем мало. Один месяц, не больше.
Мне нравится эта лаконичность в постановке задачи.
— Ясно, — коротко отвечаю я.
Командующий встает и крепко пожимает мне руку:
— Действуйте. Предстоят большие дела. Снова пойдем на Миус: другого пути в Донбасс нет.
Крейзер советует отправиться к начальнику штаба генерал-майору С. С. Бирюзову:
— Он подробнее ознакомит вас с обстановкой.
Сергей Семенович — высокий блондин лет тридцати пяти, с крупными чертами умного лица. Это первое хорошее впечатление позже еще больше окрепло. В какой бы обстановке мы потом ни встречались — в дни затишья на фронте или в период тяжелых боев, — он всегда был внимательным, постоянно жил мыслью о делах и состоянии войск, жадно впитывал в себя все новое из опыта минувших боев. «Таким, пожалуй, и должен быть начальник штаба», — с удовлетворением думал я, осматривая простую крестьянскую хату, где Бирюзов занимал комнату. Все здесь тоже говорит о вкусах, характере и стиле работы начальника штаба. В комнате два стола: на одном на доске наколота большая карта, испещренная красными и синими стрелками, цифрами, условными знаками, на другом — книги, бумаги, разложенные в строгим порядке.
Ознакомив меня с обстановкой, начальник штаба начинает говорить о том, чего не может рассказать вам даже тщательно отработанная карта.
— Мы находимся накануне новой огромной битвы, — горячо и убежденно говорит Сергей Семенович. — Нам дорог каждый день, каждый час. Время работает на нас, и мы должны бережливо, умело его использовать в целях подготовки к наступлению. Орудия, снаряды, машины — все это важно и нужно накапливать. Но при этом помните о главном — о людях. Готовьте их к новым испытаниям.
Чем больше слушал я Бирюзова, тем яснее и шире раскрывались передо мной перспективы войны, радостные дали нашей победы. Встречи с другими генералами и офицерами штаба закрепили и усилили это настроение, возникшее у меня после беседы с Бирюзовым.
Есть люди, которые возникают перед тобой неожиданно, но надолго оставляют глубокий след в памяти. И часто, сам того не замечая, ты ощущаешь их благотворное влияние. Таким человеком был начальник политотдела армии генерал-майор А. Я. Сергеев.
— А, нашего полку прибыло! — радостно приветствовал он меня около дома Бирюзова и потащил к себе в комнату. — Вот это хорошо, что так быстро дали нам начарта. — И с места в карьер стал знакомить с состоянием артиллерийских полков.
Он не мог спокойно сидеть на месте, часто вставал, шагая из угла в угол. Четкие, лаконичные характеристики людей, порой резкие и беспощадные, оказались, как позже я узнал, справедливыми. Возбужденность Сергеева была не случайна. Он только что приехал из частей и подробно рассказывал о больших потерях разведчиков, вычислителей, радистов. Сам артиллерист, он отлично понимал сложность и трудность подготовки таких специалистов. И Александр Яковлевич сообщил, как политотдел армии помогает командирам частей в подготовке этих кадров.
В тот же день мне удалось познакомиться с офицерами штаба артиллерии. Надо отдать должное Краснопевцеву, он сумел подобрать дельных работников.
Хорошее впечатление произвел начальник штаба полковник С. С. Степанов, знающий, скромный человек. В бою, как потом привелось убедиться, он показал себя храбрым и находчивым командиром. Представив своих офицеров, Степанов, почему-то смущенно улыбаясь, предложил посмотреть штабную батарею и роту ВНОС[3].
На окраине села выстроилось около двухсот солдат. В ответ на обычное: «Здравствуйте, товарищи!» — ответили разноголосо, неуверенно.
Вглядываюсь в лица людей в серых шинелях. И только теперь замечаю, что большинство из них — девушки. В новых шинелях, в пилотках, в кирзовых сапогах.
Степанов доложил:
— Только вчера сто двадцать девушек-добровольцев прибыли из Ростова. — И полковник как-то неуверенно закончил: — Не знаю, что будем с ними делать?
Девушек обидело такое отношение к ним. Строй загудел, как пчелиный улей. Неожиданно прозвенел хрупкий голосок: