Штурмовики вышли на боевой курс и сбросили бомбы. Смертоносные снаряды с точностью поразили укрепленные бункеры, на месте которых возникли пылающие развалины.
Откуда-то из темноты по штурмовикам ударил зенитный пулемет, но Су-17 прикрытия ударили по нему ракетами, и он замолчал.
Развернувшись, самолеты под победный рев турбин растворились в ночном небе. Наблюдавший эту картину разрушения командир спецназа тихо присвистнул:
Ни хрена себе…
Да классный фейерверк летуны устроили, — сказал боец, занимавшийся наладкой станции подсветки цели, а теперь занимавшийся обратной процедурой.
Станция была демонтирована, ослы снова навьючены поклажей, и группа бесшумно, словно демоны ночи, двинулась в обратный путь. Командир решил нагнать отряд моджахедов, с которым они недавно встретились, и уничтожить его. А потом вернуться на базу. Бойцы, не хуже самих моджахедов знавшие тайные тропы, сумели опередить душманов, и к восходу солнца устроили засаду.
С первыми лучами восходящего светила, на тропинке, перекрытой спецназовцами, показался давешний отряд моджахедов. Залегшие в камнях бойцы подпустили «духов» поближе. Первыми открыли огонь снайперы. Три винтовки Драгунова, ударили одновременно. Сразу трое моджахедов молча упали в пыль с продырявленными головами. Потом по опешившим от неожиданного нападения «духам» ударили автоматы бойцов спецназа. Отсекая попытки моджахедов спастись бегством, зарокотал пулемет Калашникова. Через несколько минут все было кончено, «духи» валялись на земле, спецназовцы вышли из своих укрытий и выстрелами в упор добивали выживших. На камнях со страшным кровавым месивом вместо живота лежал главарь моджахедов. К нему подошел командир спецназа. Умирающий открыл глаза.
А-а… Шурави гитлери[27]… Шайтан!
Абдуллу Джафара я убил, — просто сказал, подполковник.
Сухой пистолетный выстрел оборвал жизнь душмана.
На командном пункте, куда срочно вызвали Егора, кроме майора Боровика находились профессор Трофимов и Наташа.
Проходи, Егор, садись, Сергей, ты тоже. Тут такое дело, ребята, — начал командир эскадрильи. — Надо срочно доставить одного раненого в Кабул. Ждать санитарного борта нельзя, там какие-то осложнения.
Гангренозное воспаление, начался некроз[28] тканей, — подтвердил полковник Трофимов.
Так вот, — продолжил майор. — Необходимо перевезти раненого в госпиталь в Кабул. Я могу выделить одну «вертушку», но все остальные у меня задействованы с самого утра, наносим очередной бомбоштурмовой удар. Егор, нужно сопроводить вертолет.
Понял. Вылетим парой вместе с лейтенантом Тимченко.
С какой подвеской пойдешь? — спросил его комэск.
Пара «гвоздей», пара Б-8 и ПТБ. Не хочу перетяжелять машину.
И еще, на вертолете вместе с раненым полетит старший лейтенант Рогозина. Она лечащий врач этого больного.
Товарищ майор, может, будет лучше, если вместо старшего лейтенанта полетит кто-то другой? Я не ставлю под сомнение ее профессиональные качества, просто, в связи со сложившейся ситуацией, такой перелет — слишком рискованное дело.
Мы все здесь рискуем, — сказала до поры молчавшая Наташа. Но я считаю, что как лечащий врач, должна сопровождать своего пациента.
— Вылет завтра утром, подвел итог майор Боровик. Сейчас сюда подойдет экипаж Ми-8, обсудите с ним условия полета и меры безопасности. Все ясно?
Так точно!
Вскоре пришли пилоты вертолета. Вместе они обсудили маршрут полета и взаимодействие.
Рано утром, когда небо на востоке только посерело, Егор, позевывая, пришел на стоянку. Легкий туман струился над землей, и горы утопали в белом мареве. Техники хлопотали у самолетов и винтокрылых машин, готовя их к очередному боевому дню. Минут через десять подошли вертолетчики. Поздоровались, вяло перекинулись парой слов — всем хотелось хотя бы еще немного поспать. Вертолетчики закурили. По рукам пошел термос с горячим, обжигающе-крепким кофе. Егор взял у вертолетчика термос, плеснул себе бодрящего напитка в пластиковую крышечку. Жмурясь, отпил глоток. Кофе был прекрасный, душистый, крепкий. Он помотал головой. «Ну, где же Наташка? Вечно ее ждать приходится», — недовольно подумал Савицкий. Он, как и большинство летчиков, был человеком крайне пунктуальным. Егор предпочитал четкое планирование и осуществление задуманного, конечно, с известной долей импровизации. А неопределенность и отношение: «может, да, а может, нет» просто бесили его. Наконец, на стоянке появилась Рогозина.