Глава восьмая
«ЛЮБОВЬ НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ»:
ОЛЬГА ЛЕОНАРДОВНА КНИППЕР-ШУХОВА
Да, именно под такой фамилией нам могла бы быть известна эта знаменитая актриса Московского художественного театра, ставшая в итоге единственной супругой другого замечательного человека — Антона Павловича Чехова. Чехов и Шухов в чем-то были похожи, например, писатель тоже катался на велосипеде, носил бородку, правда, Владимир Григорьевич до конца жизни обходился без очков и прожил вдвое больше. Но не это главное: роман 32-летнего Шухова с семнадцатилетней Ольгой Книппер открывает новую, неизвестную сторону его натуры.
Случилось это в 1885 году. Ольга Книппер была дружна с сестрами Шухова Ольгой и Александрой и гостила на их даче в Вешняках. От того периода осталась фотография, запечатлевшая Владимира Григорьевича в окружении сестер и их подруг. Он сидит в центре на ступеньках крыльца, в пиджаке, в темных светлых брюках, вокруг — шесть девушек. Шухов улыбается, что нечасто можно увидеть на фотоснимках. А вот еще одно фото — сестры Ольга и Александра, Ольга Книппер и ее брат Константин, тоже на даче. Наконец, две Ольги рядом — Книппер и Шухова. Оба фото были сделаны Шуховым.
Настроение у всех участников съемки отличное, прекрасный летний день, буйство природы, общество симпатичных девушек, выбравших главным объектом своего повышенного внимания взрослого, состоявшегося мужчину. Он умен, элегантен, поражает широтой эрудиции, умеет ухаживать за прекрасным полом. Всегда встает при появлении женщины, учтив и галантен как истинно английский джентльмен. Девушки готовы внимать Шухову с открытым ртом. Недавно — в июле 1885 года — побывав на берегах Туманного Альбиона, он охотно делился массой впечатлений о викторианской Англии, славящейся не только своими пуританскими нравами, но и достижениями научно-технического прогресса. В Англии его заинтересовали стальные сетчатые конструкции инженера Сэмюэла Катлера, занимавшегося возведением газгольдеров в Восточном Гринвиче. Кое-кто отдает первенство в возведении подобных оболочек именно англичанину, опираясь на тот факт, что Катлер начал заниматься данной темой в конце 1870-х годов. На это можно ответить словами Худякова: «Новые покрытия инженера Шухова возбудили к себе захватывающий интерес, особенно потому, что основная идея устройства является вполне оригинальной и не могла быть позаимствована изобретателем ни в западноевропейских, ни в американских образцах»{71}.
Но в отличие от лесковского Левши, приехавшего в Англию со своей блохой, Шухов в Лондоне жил не в гостинице, а в английской семье. И опять же не по причине экономии, а для пользы дела — лучшего овладения разговорным и печатным английским языком. И правильно, ведь тот же Левша, как мы помним, не мог даже объяснить англичанам, что хочет есть: «Сел тут Левша за стол и сидит, а как чего-нибудь по-аглицки спросить — не умеет. Но потом догадался: опять просто по столу перстом постучит да в рот себе покажет, — англичане догадываются и подают, только не всегда того, что надобно, но он что ему не подходящее не принимает. Подали ему ихнего приготовления горячий студинг в огне, — он говорит: «Это я не знаю, чтобы такое можно есть», и вкушать не стал; они ему переменили и другого кушанья поставили». Повесть о Левше была опубликована в 1881 году, критики встретили ее настороженно. Но не только книги русских писателей читал Шухов, иностранные журналы в его библиотеке занимали солидное место. Он знал также французский и немецкий языки.
К Англии, переживавшей в эпоху королевы Виктории промышленный и культурный расцвет, в России было особое отношение, почтительное. Считалось, что там — все лучшее, и не только булавки. Воспитанному в строгости Шухову, надо думать, были близки и моральные ценности Викторианской эпохи, как то: трудолюбие, верность долгу, в том числе семейному, трезвомыслие, пунктуальность, экономность. Владимир Григорьевич не раз высоко отзывался об англичанах. Не могли не привлечь внимания русского путешественника и музеи Лондона — Музей Виктории и Альберта, Музей естествознания и Музей науки. Кстати, в последнем музее, расположенном на Эксибишн-роуд в лондонском районе Южный Кенсингтон, сегодня среди двух экспонатов, представляющих российскую науку, один — это макет Шуховской башни. Возвращаясь на родину, Шухов побывал также в Германии и Франции. В Париже он был принят в Центральное общество гражданских инженеров[3] — весьма почетную профессиональную организацию, основанную в 1848 году. Одним из руководителей общества был и Густав Эйфель…
Дача в Вешняках, на которой Шухов в то лето рассказывал об Англии, входила в состав большого подмосковного поселка. «У станции Вешняки продаются четыре дачи, из них две теплые с мезонином, в 9 комнат и необходимыми службами, две холодные в 4 и 5 комнат, террасы и балконы у каждой, постройки новые. Местность здоровая и дачи всегда заняты» — такое объявление можно было прочитать в московских газетах. Иметь здесь загородный дом было престижно, дачный отдых безоглядно входил в моду. Москвичи на лето разъезжались из города кто куда: под Звенигород, по Казанской дороге, на Рублево-Успенское направление. Потомки богатых дворянских родов, обладавшие большими наделами земли, сдавали их под дачи, как это и сделали в Вешняках графы Шереметевы. На фотографиях мы видим не только массивный бревенчатый дом из отличного строевого леса, но и сад, где отдыхали Шуховы. В то время рубить старые деревья на участках дачникам запрещалось, дабы дачи не лишились своего уютного подмосковного очарования.
Близость станции позволяла жить на даче все лето. Работавшие в Москве горожане покидали утром свои дачи, чтобы вернуться вечером. Шухову гораздо удобнее было бы добираться на дачу велосипедом. Жаль, что подмосковные дороги оставляли желать лучшего — на велосипеде и по булыжникам ехать было трудновато, а тут кочки да ямы.
Шухов не только проводил время в беседах, но и учил девушек играть в крокет — английскую, естественно, игру, набиравшую популярность в России. Причем в немалой степени среди женщин. В «Анне Карениной», опубликованной впервые книжным изданием в 1878 году и читаемой всей образованной Россией в это время, княгиня Бетси Тверская приглашала главную героиню на партию крокета, считавшегося игрой для избранных. А ведь, казалось бы, как легко в нее играть — взять деревянный молоточек и загнать шарик в воротца, но не тут-то было! Играли в большой теннис, карты, лото.
В те годы отсутствия Интернета и сотовой связи молодые люди как-то умудрялись проводить время с удовольствием и не скучали. Чему только не посвящали свой досуг — например, традиционным для дворянской молодежи «petits jeux» — так называемым «маленьким играм». Взять хотя бы «веревочку», суть которой сводилась к следующему: участники игры становятся в кружок, берутся руками за веревочку с колечком на ней. Колечко это прячет в кулаке один из игроков, незаметно передавая стоящему рядом, а тот — другому, и так по кругу. А в центре круга стоит тот, кто водит. Он должен угадать, у кого в данный момент в руках находится колечко, и поймать его за руку. Пойманный таким образом уступает свое место и сам становится в круг. Теперь водит он.
Не менее захватывающей была игра в «платок», также предусматривающая создание круга. Только в ней не стояли, а сидели, и объектом всеобщего внимания было не колечко, а завязанный в узел носовой платок. Тот, кто был в центре круга, бросал платок одному из участников и громко произносил первый слог любого слова. Тот, кто ловил платок, должен был быстро продолжить слово, в противном случае ему выпадало водить в новом раунде игры.