К сожалению, использование огромного потенциала шуховских гиперболоидов в пожарных депо и на кораблях российского военно-морского флота не стало еще одним хлебным направлением индустриальной деятельности конторы Бари. Но и без этого работы хватало, ибо помимо башни и маяка, без устали тиражируемых в рекламе конторы, была и еще одна интересная область — проектирование металлургических заводов и наполняющего их оборудования, как то: дымовая труба, доменная печь и т. п. Трудно найти такой металлургический завод Российской империи, в строительстве которого не поучаствовал Владимир Григорьевич Шухов. Он и здесь изобрел невиданную ранее конструкцию.
Речь идет о так называемом покрытии двоякой кривизны, спроектированном для плавильного цеха Нижневыксунского чугуноплавильного завода в Нижегородской губернии в 1897 году{161}. Это крупнейшее «железоделательное» предприятие было основано еще при Елизавете Петровне в 1757 году братьями Андреем и Иваном Баташевыми. Чугун из Выксы прославил это некогда малоизвестное село на весь мир. Не было такой международной ярмарки, где завод не удостоился бы высшей награды, будь то Париж или Москва, Лейпциг или Нижний Новгород. Из выксунского чугуна даже московский Большой театр делали. «Он мягок и имеет вместе с тем необыкновенную упругость, какой по своим путешествиям не замечал ни на одном заводе, как России, так и Швеции, Англии и США. Общие свойства чугуна — твердость, хрупкость, ломкость, но здешний гибок, как пружина, и крепок в соединении частей своих. Доказательством служит Петровский театр в Москве, где ложи висят на кронштейнах или на пальцах из сего чугуна», — сообщает историк Павел Петрович Свиньин.
Правда, через сто лет после своего основания завод почему-то обанкротился, а перейдя под управление английских бизнесменов, совсем развалился. И лишь благодаря немецкому управляющему А. Лессингу в Выксе вновь возродилось металлургическое производство к концу XIX века. Вот чем, собственно говоря, и было вызвано участие Шухова в модернизации чугуноплавильного цеха. Впоследствии с началом Первой мировой войны завод у немца отобрали как у подданного вражеского государства. Но крыша Шухова никуда не делась.
Это сетчатое покрытие еще называют парусообразным — настолько легким и тонким оно выглядит. Прямоугольный по форме цех Шухов накрыл пятью поперечными огромными сводами, не имеющими внутренних опор. Металлическая паутина из однотипных стержней-уголков словно вздымается над громадным цехом — такое складывалось впечатление у тех, кто увидел цех металлургического завода после окончания строительных работ в 1898 году. Кажется, что пространство помещения еще больше и не ограничено его периметром (75 х 38,5 метра) и жестким каркасом. Согласно расчетам Шухова, нагрузку столь масштабного перекрытия несли трехшарнирные арки с шагом 15 метров. Это было очень символично — состоявший из металлопроката сетчатый свод парил над цехом, где выплавлялся металл.
Мало того что это было красиво — покрытие двоякой кривизны обладало еще и неоспоримым условием, позволявшим восхищаться гением изобретателя, — существенной экономией металла по сравнению со стропильным перекрытием, на 30–40 процентов. Высокая эргономичность цеха, хорошая освещенность обеспечивались и за счет стен здания, превращенных в стеклянные витражи. Это было принципиально новое слово и в строительстве, и в промышленной архитектуре. В Европе подобные конструкции стали сооружать лишь через десятки лет. Немало тонн металла вышло из этого цеха, ныне производства в нем давно уже нет. В настоящее время шуховский пролет — так его там называют, несмотря на коррозию, еще живет, но требует пристального внимания специалистов.
На территории современного Выксунского металлургического завода имеется еще одна шуховская конструкция — гиперболоид высотой 40 метров, состоящий из пятидесяти стержней, пересекающих два десятка колец (верхнее — диаметром 7,4 метра, а нижнее — 4,6 метра). Сердцевину сетчатой водонапорной башни образует, как и положено, металлическая винтовая лестница, идущая к резервуару.
Спасибо Бари — все, что выпускала его контора, он скрупулезно фиксировал и записывал, значительно облегчив инвентаризацию шуховских построек впоследствии. В архивном «Списке железных стропил и зданий, построенных конторой инженера А. В. Бари в 1885–1915 годах» перечислены металлургические заводы Российской империи, в проектировании которых Шухов принял участие. Так же как и в случае с гиперболоидами, лишь простое перечисление городов способно дать представление о бескрайних просторах империи: Нижний Тагил и Кременчуг, Саратов и Сима, Орел и Тамбов, Липецк и Кыштым, Самара и Златоуст, Сима и Лысьва{162} и т. д. И это лишь заводы металлургические, но ведь покрытия Шухова были и на предприятиях самых разных отраслей промышленности. В знак заслуг Шухова перед русской металлургией его удостоили памятным знаком на Петербургской выставке железа в 1903 году. А современные металлурги до сих пор высоко оценивают совершенство шуховских доменных, мартеновских печей и прокатных цехов.
Контора Бари благодаря Шухову не только проектировала металлургические заводы, но загружала их работой, поскольку все шуховские конструкции были из металла. По разным подсчетам, к 1913 году общий расход металла на воплощение его проектов перевалил за 200 миллионов тонн. Цифра фантастическая. Впрочем, чему удивляться — ведь Шухов работал и в такой отрасли, где без железа не обойтись. Это железные дороги России, по которым перевозились до места назначения составные элементы его гиперболоидов и сетчатых покрытий.
Велик масштаб деятельности Шухова на железных дорогах. Какую дорогу ни возьми, будь то Николаевская, соединявшая две столицы, или Среднеазиатская, повсюду стояли самые разные по своему назначению здания: вокзалы, станции, депо, мастерские, кузницы, заводы и цехи по сборке локомотивов и паровозов (в том числе Александровский завод в Петербурге), перекрытые по проектам изобретателя, а также пролеты серийных железнодорожных мостов, мостовые краны, путепроводы, шпалопропиточные заводы, железнодорожная нефтекачка и т. д. Это были как типовые, так и оригинальные инженерные решения. Но преимущественно именно типовые проекты стропил и арочных сводов позволили поставить на поток в конторе Бари выполнение заказов от железнодорожников. Осуществление первых работ в этой области относится даже не к 1896 году, когда на Нижегородской выставке был продемонстрирован павильон Управления казенных железных дорог, а за четыре года до этого, к 1892 году. Тогда на станциях Рязанско-Уральской железной дороги Козлов и Ртищево паровозные депо перекрыли стропилами по проекту Шухова. В дальнейшем число таких объектов росло, они появились во всей стране — в Оренбурге и Череповце, в Грозном и Актюбинске, в Вологде и Харькове, в Новороссийске и Красноярске. Несмотря на то что контора Бари выступала подрядчиком на строительстве железнодорожных мостов, Шухов и сам проектировал мосты[5], в частности, через Москву-реку, Истру, Клязьму, Тарусу и т. д.
Глава восемнадцатая
ОТ СМОЛЕНСКОГО БУЛЬВАРА ДО ЦУСИМЫ:
ШУХОВ-ОППОЗИЦИОНЕР
В 1904 году Шуховы переехали в новый собственный дом на Смоленском бульваре, обозначенный на архивных планах под номером 47. Интересно, что и сам владелец дома упоминается в документах как архитектор Комиссаровского технического училища — еще одна ипостась Шухова, который много сделал для этого известного своим высоким уровнем преподавания среднего учебного заведения, причем безвозмездно. Училище возникло в 1865 году и готовило механиков, оно занимало более десятка зданий и довольно большую территорию, очерченную Благовещенским и Ермолаевским переулками, а также Большой Садовой и Тверской улицами. Шухов бесплатно отдал училищу для практических занятий котлы своей системы, за свой счет спроектировал перекрытия котельной, постоянно жертвовал на нужды учебного процесса разные суммы. Он вообще много занимался благотворительностью, суммы его пожертвований составляли от 500 до 1000 рублей, его имя, например, стоит в числе благотворителей Московского клуба велосипедистов-любителей.
5
Вот уже на протяжении нескольких десятков лет в ряде источников называется фантастическое число мостов, спроектированных Шуховым, — 500