Пушкин, который мучительно накапливал «прану» в течение 47 часов, умерший почти в день смерти Петра растратил бы свой заряд энергии, к тому же была необходима энергокровная связь. Прана должна была сработать не сразу, т. к. вся мистерия, основанная на переворачивающем микроцикле (118), неизбежно должна протекать наоборот тому, против чего она направлена. Поэтому Пушкин начал «обратное движение», также как умер Петр. Он был «укушен»[70], после окончательно обескровлен, чтобы к сроку в районе 47 часов быть еще немного и отравленным. Из письма А. Языкова к А. Катенину: «Теперь он лежит в гробу и я его видал. Черты лица не изменились, только он начинает пухнуть и кровь идет изо рта». К этому моменту Пушкин прожил 37 лет, 8 месяцев и 3 дня. Мнимую смерть Петра Пушкин повторил — теперь ее нужно было преодолеть.
Три головы
26 июня 1718 г. на 118 день от начала (I/III) эзотерического года[71] «кронпринц Алексей умер в четверг вечером от растворения жил». Его голова исчезла бесследно вместе с ним. Но за этим магическим актом последовали другие, меньшей значимости, но в той же системе ритуала. Уже в царствие Екатерины II в 1780 г. глава Академии наук кн. Е. Р. Дашкова удивилась большому расходу спирта во вверенном ей учреждении. Выяснили: он идет на содержание (периодически заменялись) двух заспиртованных голов, на что выделен по штату даже отдельный служитель[72]. Это были головы — «терафимы» М. Гамильтон и камергера В. Монса, родного брата Анны Монс. Существовал даже слух, что Екатерина I воздвигла памятник Монсу, колонну на пригорке берега Черной речки. Сигизмунд Либрович в книге «Петр Великий и женщины» отмечал: «Дело Монса нельзя не признать делом темным, странным и таинственным».
Хотя, на первый взгляд, здесь-то все ясно: казнил любовника жены. А что же тогда сказать о «деле Гамильтон»? Оно еще более странно-примитивно: «девица Гамильтон» была в «употреблении» у царя как очень многие, сошлась с одним молодцем, родила ребенка, но его извела. Но за всеми этими житейскими банальностями стоит жесткая магическая реальность и размерность жертвоприношения. Между несчастной головой царевича Алексея и «непутевой головушкой» девицы Гамильтон — 8,5 месяцев; а между Гамильтон и казнью Монса (16 ноября 1724 г.) — 5,8 лет. Самого же Отца Отечества «замкнули» по европейскому времени через опять же 85 дней. Перед нами знакомая пульсация цифр — 85, 58, 85; т. е. знаменитое число 58, которое указывает на практическую магическую деятельность, связанную с ним. Поэтому, раскручивая магическую мистерию назад, Пушкин не мог умереть 29 января 1837 г. Но каждая отдельная часть великого действа проходила в рамках традиционного эзотерического ритуала Хеб-сед, и по существу контролировалось и творилось руками «темных». Как жертва за Александра, Пушкин страдал 47 часов, и был сооружен по существу целый комплекс (колонна как часть системы с Дворцом), ориентирующийся на это значение. Акт основания Новой Династии подразумевал проведение ритуала по максимально возможному сценарию: элемент его, «очищения дворца огнем» будет проведено буквально — Зимний Дворец подожгут. Но, подготавливая Большой ритуал, «темные» не узнают до времени, что ключевой момент в нем произойдет не в главной, а в подготовительной части. А пока все действуют как обычно, сразу после кончины Пушкина Жуковский спешит во Дворец и долго беседует один на один с царем. Даль (или Спасский) делают вскрытие брюшины, но акта о полном настоящем обследовании умершего нет. У подъезда дома символически стоит солдат Преображенского полка, государева полка. На улице толпится народ.
В 8 вечера совершается панихида.
Amorfati закончилось, началась вторая, подлинная жизнь — миссия. Неудивительно, что III-е отделение готовилось к похоронам как к тайной военной операции. После смерти Пушкина отпевание назначено в Исаакиевском соборе (в то время так называли церковь, находившуюся в здании Адмиралтейства), т. к. дом, который занимали Пушкины, принадлежал к приходу именно этого собора. На отпевание были уже разосланы отпечатанные в типографии приглашения. Но 31 января тело Пушкина доставлено в Конюшенную церковь, «тело перенесли ночью, с какой-то тайною, всех поразившею, без факелов, почти без проводников.» (Жуковский).
72
Они хранились в подвале, в особом сундуке (а не как экспонаты Кунсткамеры), ключ от которого и был вверен особому сторожу.