— При портовой башне тоже дело шло на суше, — едко заметил старичок Сулейман и многозначительно покачал головой.
— Много людей положим, — сухо отозвался визирь.
— Умрут? И что? Бабы рожать разучились? — кипятился бейлербей, но старик поддел его:
— Сановный бейлербей анатолийский, стратег необычайный, поведай лучше мне, недостойному, отчего выходит, что засыпаемый столь рьяно ров так и не засыпается, а? Сколько материалу вбито, людей положено, а посмотришь — не то, что не прибыло, а даже убыло.
Что, джинны, ифриты[35] уносят по ночам камни и стволы деревьев?
— Видно, гяуры убирают… — скромно предположил военачальник, потупя очи.
— Только их не видно, — отметил Сулейман.
— Оседает под своей тяжестью, — высказался преемник Алексиса Тарсянина, но на него только рукой махнули — глупость!
— Сам-то что думаешь, уважаемый? — спросил Мизак Сулеймана.
— Мне кажется, что кяфиры, словно крысы, орудуют внизу, под насыпью, через подземные ходы — и тащат все в город. Если такой лаз найти — можно по нему прекрасно проникнуть в город, почтенные. Я об этом каждый день думаю и вот до чего додумался, — все оживились, ведь старик воистину сказал доброе слово.
Правда, он тут же решил всех немножко поостудить, сказав, что пока его разведка на такие ходы не вышла, однако все равно рано или поздно найдет:
— Эти глупцы сами, чувствуется, сделали за нас изрядную часть работы, это тоже нам на благо!
— А скажите мне, — встрял в разговор Али-бей, — ведь уже пробовали рыть мины — и что?
— Что-что, — ворчливо отозвался Мизак, — раздолбили гяуры своим требушетом галереи, порушили, народ поубивали, а во время вылазки живьем пожгли, запустив в шахты огненную смесь. С той поры как-то и недосуг было. Положились на штурм со стороны гавани, на пушки… Что ж, там не вышло, а орудия свое дело делают.
— Да, — склочно заметило око султаново, — только против разваленных стен кяфиры выстроили новые. Так что толку в пальбе? Греков пробовали поднять против ордена?
— С самого начала. Но все оказалось тщетно — дом неверия слишком сильно и мудро подготовился ко всему. Пожаров было мало, смертей — тоже. В общем, недовольства не вызвали.
— Евреи?
— С этими тоже нелегко, хотя не так, как с греками. Но эти дальше отдельных пакостей да пересылки сведений не идут, а в массе своей стоят за кяфиров, не желая менять свое относительно неплохое бытие на то лучшее, что сулим им мы.
— В общем, мне все ясно, — желчно изрек Али-бей. — Все у вас делается спустя рукава, как-нибудь. Десять дел начали, ни одного до конца не довели. Надо делать все иначе! Рассчитываете на прибытие великого падишаха с войсками и пятнадцатью сотнями пушек? Может, он и прибудет, но первым делом все вы — да что там! — все мы будем прилюдно и торжественно передушены. Хотите этого? То-то же. Итак, с сегодняшнего дня возобновить все виды саперных работ, а к грекам и евреям мы составим обращение, которое массово разошлем внутрь… Говоришь, Мизак-паша, что магистр сам написал тебе? Не является ли это скрытым желанием пойти на переговоры? Это надо прощупать. А чтобы там, внутри, были посговорчивее… Мизак, как у тебя с древесиной?
— О, несмотря на все усилия вождя неверных, этого у меня сейчас в избытке. Лесов на Родосе достаточно, да и навезено много материала — поначалу вообще с большой земли привозили.
— Отменно. Вот распорядись-ка, достопочтенный, стругать колья для родосцев да расставлять их в пределах видимости. Пусть начнут уже сейчас — будет наглядное толкование к нашему письму. Настругаешь достаточно — укажем, для кого. Я думаю, это их проймет. Отныне всех пленных сажать туда.
— И перебежчиков тоже, — присоветовал Сулейман-бей. — У нас и так шакалов много, а вот когда они постигнут, что их отныне ждет, большой вой внутри поднимут!
Все высоко оценили этот мудрый совет, а Мизак-паша, не откладывая дела, приступил к составлению подметного письма. Чуть поразмыслил, поскрипел пером и огласил по-турецки то, что написал по-гречески:
— Жители Родоса! Безумно и тщетно противостоять силе и мощи великого падишаха Мехмеда, покорителя многих земель и царств. Жалея вас, он провозглашает, что не держит зла на вас и не желает его вам. Единственное желание, которое владело им и подвигло к войне, заключается в том, чтобы избавить вас от несправедливого и тиранического правления вашего правительства. Будучи греками по происхождению, вам вполне естественно подчиниться вашему василевсу, правящему в Константинополе, ибо в противном случае вы никогда не обретете покоя, пребывая врагами османского двора. Если вы сдадитесь, великий падишах обещает вам не только ваши жизни и свободы, но и различные привилегии и почести. Если же вы по собственному ослеплению и неразумию отвергнете это щедрое предложение, все вы будете истреблены, когда непобедимый великий падишах Мехмед Фатих соберет силы всей империи для захвата Родоса. Он уже на пути к вам, и когда ступит на землю Родоса, тщетна окажется любая мольба о пощаде сдаче, ибо он придет, дабы покарать своим мечом всех неразумных врагов своих.