Д’Обюссон писал в реляции императору Священной Римской империи, что разрушены девять башен и бастионов. Можно представить, каково ему было увидеть лежащим во прахе плод своих многолетних трудов, как орденского военного инженера. Впрочем, проверку осадой они выдержали. Теперь нужно было отстраиваться заново — однако масштаб грядущих работ не мог предсказать никто, поскольку то, что не разрушили бомбардировки турок, рухнуло в серии ужасных землетрясений следующего, 1481 года.
В сочетании с тем фактом, что Мехмед уже начал подтягивать свои силы, проплыл Геллеспонт и неспешно продвигался по Анатолии, положение христиан на Родосе вновь можно было назвать безнадежным.
Землетрясения следовали на Родосе одно за другим весь 1481 год, однако одно известие, несомненно, вернуло родосцам радость жизни: Мехмед, продвигавшийся по Анатолии во главе трехсоттысячной орды, неспешно и, как казалось, неотвратимо, был остановлен. Его остановила "разрушительница наслаждений и разлучница собраний, опустошающая дома и дворцы и населяющая утробы могил", как говорят на Востоке, а попросту — смерть, последовавшая 3 мая 1481 года.
Мехмед Завоеватель отошел в лучший мир со словом "Родос" на устах. На саркофаге султана в Константинополе высечено: "Я намеревался завоевать Родос и подчинить гордую Италию". Тот факт, что крохотный остров сопоставляется с целой страной и к тому же упомянут в эпитафии первым, не может не свидетельствовать о той важности, которую Мехмед придавал завоеванию Родоса.
Сразу же после смерти султана последовала смута и междоусобие — в борьбе за власть сошлись его сыновья Баязид и Зизим[43]. Родосу же была дана достаточная передышка для того, чтобы оправиться от ран, причиненных осадой и землетрясениями.
Кстати, Каурсэн объяснил самое разрушительное землетрясение того года тем, что как раз в это время душа султана попала в ад, так что оптимистически настроенный вице-канцлер и в беде сумел найти повод возрадоваться.
В бедствиях и разрушениях осады д’Обюссон увидел совершенно новый тип крепости. Некоторые конструктивные решения были впервые применены именно на Родосе и опередили свое время.
Итак, укрепления надо было отстраивать заново. Первым делом магистр распорядился выстроить в двенадцати метрах от старой стены новую и все пространство между ними засыпать землей и битым камнем — такой стене не были страшны никакие чудовищные пушки.
Все ранее отдельно стоявшие башни оказались инкорпорированы в новую крепость, однако их высота была понижена — высокие башни являлись пережитком прошлого и отличной мишенью для вражеских орудий. Кроме того, ряд башен был окружен мощными полигональными[44]бастионами.
Также крепость лишилась большей части зубцов-мерлонов — они уже не спасали стрелков, но могли быть легко сбиты артиллерией, причиняя ущерб и гибель защитникам. Далее, д’Обюссон вполовину сократил количество ворот, обращенных к суше: были ликвидированы ворота в итальянской башне, ворота Святого Афанасия (позднее их разблокировали турки), а ворота Святого Георгия были закупорены мощным стреловидным бастионом, который до сих пор является одним из выдающихся фортификационных сооружений крепости.
Учитывая огромную роль форта Святого Николая в осаде 1480 года, д’Обюссон обнес восстановленную после полного обрушения из-за землетрясения башню неприступным многоугольным бастионом. "Экзамен на прочность" эта крепость сдавала даже во Вторую мировую войну, когда оккупировавшие Родос итальянцы установили на форте Святого Николая пушки и пулеметы. Средневековая твердыня не поддалась даже оружию двадцатого века.
Итак, жизнь шла своим чередом, и защитники замка Святого Петра по-прежнему несли свою тревожную вахту на краю орденских владений. Среди молитвенной рутины — походы, бесконечные бои на суше и на море, стычки и похороны…
В небольшой замковой часовне многолюдно. И без того спертый теплый южный воздух становится еще душнее от жары и горящих свечей. Летают привлеченные трупным запахом мухи. Орденский народ толпится и снаружи, а внутри — отпевание рыцаря, двух сарджентов и трех орденских слуг, покоившихся на носилках.