В трудной для Джона Коньерза ситуации Вивиан выручает этого сельского труженика, проявляя к нему искренние дружеские чувства и обнаруживая тем самым в себе задатки естественной доброты, которой Филдинг так щедро наделил Тома Джонса. Эпизод с Коньерзом всё же единичен; у Вивиана нет «благородной отзывчивости к чужой беде», и этим он отличается от филдинговского героя, к которому «люди, им спасенные, приходят <…> на помощь в черный для него день» (Елистратова 1966: 254).
Джону Коньерзу Вивиан платит добром за добро: однажды тот помог ему, когда у Вивиана приключилась беда с лошадью (см.: Disraeli 1859Ь/I: 77). Других же персонажей Вивиан стремится обхитрить, и здесь можно заметить сходство его поведения с поведением шекспировского Доброго Малого Робина, эльфа, который чинит всем в округе мелкие пакости, но если «кто зовет его дружком, | Тем помогает, счастье носит в дом»[48], и который сам себя называет «веселым духом, ночным бродягой шалым» (Шекспир 1957–1960/III: 147. Пер. Т. Щепкиной-Куперник). Данная ассоциация не носит случайного характера: ведь в переписке с Мерреем в 1825 году Дизраэли, выдвигая мысль о формировании новой политической партии в Великобритании, именовал себя «политическим Пэком». И это не единственный «шекспировский след». В одном из ключевых моментов романа, когда Вивиан раскрывает свои истинные замыслы Кливленду, в его речи звучит настолько явная шекспировская реминисценция, что ее никак нельзя считать случайной. Ср.: «<…> в Англии наблюдается действие чего-то такого, что, схваченное на подъеме, может привести к успеху» (Disraeli 1859Ь/I: 134); «В делах людей прилив есть и отлив, | С приливом достигаем мы успеха»[49] (Шекспир 1957–1960/V: 303. Пер. М. Зенкевича). Вкрапление шекспировского слова в текст сочетается у Дизраэли с филдинговским приемом введения шекспировской темы: подобно Партриджу, который в пятой главе шестнадцатой книги «Тома Джонса» размышляет об исполнителях ролей в «Гамлете», во второй части дизраэлевского романа Вивиан рассуждает о постановке оперы Россини на сюжет «Отелло» (см.: Disraeli 1859Ь/II: 313–315).
Следы пристального внимания к драматургии Шекспира, обнаруживаемые на страницах «Вивиана Грея», позволяют считать ее фактором, имевшим определенное значение при создании романа, и говорить о ее влиянии на авторский замысел. Во время переговоров по поводу основания газеты «Репрезентатив» Дизраэли ощущал себя «политическим Пэком», и, когда у него возникла концепция «Вивиана Грея», он передал это самовосприятие своему герою (отсюда автобиографические черты, преломленные через образ шекспировского персонажа). Однако сфера деятельности у политического авантюриста Вивиана совсем иная, нежели у фольклорного по своим истокам шекспировского домового[50], отсюда контаминация образа с пикаро из английского просветительского романа, «приспособленного к запросам новой эпохи». С изменением модели повествования во второй части произведения (вместо сюжетных перипетий, связанных с интригами Вивиана, там дается описание его причудливых путешествий) меняется и главный герой, становясь, по выражению Шварца, «пассивной фигурой гулливеровского типа», имеющей на своего верного слугу и спутника то же влияние, что и Дон-Кихот на Санчо Пансу (см.: Schwarz 1979: 9).
Если образ Вивиана в своей автобиографичности восходит к Дизраэли — «политическому Пэку», увлеченному идеей Меррея основать новую лондонскую газету, то образ автора-повествователя — к Дизраэли, который испытывал горечь, будучи отстранен от участия в мерреевском проекте, отсюда иронический настрой автора по отношению к своему герою. Здесь литературным подспорьем Дизраэли служит Байрон с его активным повествователем в «Дон-Жуане» («Don Juan»; публ. 1819–1824), всегда готовым обсуждать с читателем самые разнообразные темы. «Я пишу то, что приходит мне в голову» («I write what’s uppermost». — Byron. Don Juan. Canto 14. Ln 7), — демонстративно заявляет байроновский персонаж, и сходство с ним наглядно проступает у дизраэлевского рассказчика, когда он, прерывая в критический момент повествование о развитии напряженных отношений между Вивианом и миссис Лоррэн, прямо обращается к читателю, начиная новую главу:
О чем же пойдет речь в этой главе? Смелее, я расположен к учтивости. Каков будет ее сюжет — выбирать вам. Что это будет, сантименты — или же скандальное происшествие? любовное объяснение — или прописная мораль? Что, не желаете выбирать?
48
Ср.: «Those that Hobgoblin call you, and sweet Puck, | You do their work, and they shall have good luck» (
49
Ср. оригинальный текст Дизраэли «There is that at work in England, which taken at the tide, may lead on the fortune; There is a tide in the affairs of men, | Which, taken at the flood, leads on to fortune» (