Врэблёзия — страна машин. Недаром по ее территории протянулись тысяча двести железных дорог (вспомним, что первая в мире железная дорога общественного пользования на локомотивной тяге была открыта в Англии в 1825 году); собираясь колонизировать родину Попаниллы, врэблёзианцы способны отправить туда «флот из пятисот парусных кораблей, нагруженных наиболее чудесными образцами врэблёзианских механизмов и бесчисленными тюками врэблёзианских фабричных изделий <…>» (Disraeli 1828: 144). Врэблёзианцам оказывается по душе перспектива приобретения новой колонии.
Во всей Врэблёзии не было ни одной отрасли производства, которая не радовалась новой благоприятной возможности торговой инициативы и которую не интересовало это новое поприще для врэблёзианской промышленности, врэблёзианской изобретательской мысли, врэблёзианской деятельности и, прежде всего, врэблёзианской конкуренции.
Врэблёзианцы настолько поглощены конкуренцией, что у них вошло в привычку говорить: «У нас столько дел, что нет времени думать» (Ibid.: 80).
Врэблёзия — сатира на Англию начала XIX века с ее гордостью своими промышленными достижениями и уровнем экономического развития, обеспеченного рынком и конкуренцией. Дизраэли-сатирик присоединяет сюда и спекулятивную лихорадку, а также многое из того, что он впоследствии будет отстаивать как лидер консервативной партии и государственный деятель. Насмешка над категориями бентамистского прагматизма, которой начинается его произведение, переходит в насмешку над государственно-правовыми институтами Англии первых десятилетий XIX века — хлебными законами, законами о бедных, системой судопроизводства, колониальной системой. Не обойдена иронией и монархия: самодержавный принцип воплощен в неодушевленном предмете — Статуе, снабженной «внутренним механизмом», который позволяет ей успешно функционировать.
Так же, как Свифт в «Путешествиях Гулливера», Дизраэли композиционно объединяет историю и современность. Политической истории Англии с момента принятия там христианства вплоть до XVIII века посвящена «глава о фруктах», где вслед за Свифтом и Вольтером писатель широко использует метафоры, иносказания и аллюзии: так, английские католики узнаются в потребителях ананасов (колючая кожура этих плодов — намек на терновый венец Христа), пуритане — в потребителях дикого яблока-кислицы (из-за угрюмого нрава, который обыкновенно приписывают представителям этой конфессии), англикане — в потребителях породы ананасов, произрастающей исключительно во Врэблёзии; во «фруктовом комитете» — «Охвостье» Долгого парламента; в «бравом солдате», раскрывшем «секрет беседы с чудесным <…> механизмом» Статуи (Ibid.: 202) — лорд-протектор Англии Оливер Кромвель (1599–1658; см. ил. 54). Неоднозначно упоминание в тексте о великом «князе мира» (см.: Ibid.: 191, 192, 196): с одной стороны, судя по событиям, на которые иносказательно намекает автор, «великий князь мира» — это Папа Римский; с другой стороны, данное словосочетание является традиционным именованием сатаны[54].
Образ капитана Попаниллы генетически восходит к Лемюэлю Гулливеру. Подобно свифтовскому персонажу, он наблюдает врэблёзианские нравы и обычаи глазами стороннего путешественника, однако у него нет такого разнообразия масок и их корреляции с окружающей обстановкой, как у героя Свифта. Попанилла везде носит одну и ту же маску. Этим он близок интеллектуальным чудакам из романов Томаса Пикока или персонажам «философских повестей» Вольтера, у которых «маска надевалась как бы на всё произведение» (Михайлов 1988: 124). Попанилла — прозелит утилитаризма, и его энтузиазм напоминает рвение Джека из свифтовской «Сказки бочки» («А Tale of a Tub»; 1696–1697).
В фантастической сатире Дизраэли тема машин предстает перед читателем дважды: в начале повествования в виде тезиса Попаниллы о человеке как живой машине, и в дальнейшем — в виде одного из аспектов врэблёзианского общества. В своем следующем произведении, романе «Молодой герцог», писатель вновь обращается к данной теме. В «Молодом герцоге», о котором еще пойдет речь, Дизраэли ставит себе иные задачи, чем в «Путешествии Попаниллы», и, соответственно, ориентируется на поэтику светского романа, а не фантастического гротеска. Однако уже в начальных главах «Молодого герцога» появляется персонаж Пококуранте[55], имя которого совпадает с именем сенатора в вольтеровском «Кандиде» («Candide, ou l’Optimism»; 1758) (см.: Вольтер 1987: 226); этот факт указывает на то, что преемственность идей, затронутых в предыдущем произведении, будет сохранена. И действительно, в «Молодом герцоге» автор отдает дань сатире. В этом произведении насмешка над утилитаризмом вводится в качестве одной из побочных тем. Как и в «Путешествии Попаниллы», она объединена с темой машин. В одном из заключительных эпизодов «Молодого герцога» рьяный утилитарист Дункан Мэкмэрроу доводит до сведения человечества, что «мы заблуждаемся, когда мним себя чудом Творения».