Напротив, он заявлял, что уже существуют различные механизмы, гораздо более важные, нежели человек; он не сомневался, что со временем появится более высокая порода существ, и произведет ее паровая машина, установленная на прядильном станке.
VI
Публикация «Путешествия Попаниллы» осталась незамеченной современниками, и на нее мало обращали внимания впоследствии (см.: Blake 1966b: 54). Однако год спустя, в 1829 году, увидела свет статья Томаса Карлейля «Приметы времени» («Signes of the Times»), посвященная тому, как «механический век» изменил прежние отношения между людьми, увеличив пропасть между богатыми и бедными; в этой статье автор окрестил индустриальную цивилизацию «знамением времени»:
Если бы нам потребовалось охарактеризовать наш век всего одним эпитетом, то пришлось бы назвать его не Героическим, Благочестивым, Философическим или Нравственным, но <…> Механическим Веком. Это Век Машин в любом — прямом и переносном — смысле слова <…>. Ничто теперь не выполняется напрямую или же руками; всё по установленным правилам <…>. На каждом шагу ремесленник изгоняется из мастерской: он уступает место своему неодушевленному, но более быстрому конкуренту.
Отмечая огромный размах индустриализации в Англии начала XIX века и неизмеримо возросшую роль машин в процессе производства, Карлейль, впрочем, не отрицает положительные результаты технического прогресса. Однако для Карлейля эта положительная роль в полной мере проявляется только тогда, когда она не сопряжена с бентамистским прагматизмом. Если же машина становится лишь средством извлечения выгоды, а прибыль и убытки — мерой ценности вещей и людей, то общество превращается в «гигантское маховое колесо», с которым соединены и движению которого полностью подчинены все члены общества, «всего-навсего более мелкие колесики единого механизма» (см.: Ibid.: 14–15, 17, 19, 22). Для Карлейля подобная метаморфоза означает гибель самой сущности человека — внутреннего духовного начала. Именно здесь Карлейль видит опасные симптомы «механического века»: религия, искусство, литература перестали культивировать в человеке нравственность и красоту, они используются в качестве средства для получения наживы (см.: Ibid.: 22–23). «<…> мы всё больше обеспечиваем себя гражданскими свободами, тогда как нравственная наша свобода утрачена» — таков, по Карлейлю, итог «механического века» (Ibid.: 27).
Известно, что к Дизраэли-политику Карлейль относился резко отрицательно[56], но считается, что он оказал влияние на Дизраэли и других участников кружка «Молодая Англия» (Young England; 1843–1845 годы), научив их «скорбеть о чрезмерном почитании богатства как такового, а также машин, которое доходит до пренебрежения всеми высшими интересами человека» (Monypenny, Buckle 1968/I: 562). Карлейль играл значительную роль в формировании в английской литературе XIX века тенденции к неприятию утилитаризма и машинной цивилизации, и, когда речь идет, например, о романе Диккенса «Тяжелые времена» («Hard Times: For These Times»; 1854), посвященном Карлейлю, или о публицистике Джона Рёскина (1819–1900), этот тезис не подлежит сомнению. Однако сам факт того, что выход в свет «Путешествия Попаниллы» предшествовал публикации первой антиутилитаристской статьи Карлейля, исключает возможность его влияния на позицию Дизраэли-сатирика, совпадающую в критическом отношении к машинной цивилизации с «Приметами времени», но разработанную молодым Дизраэли самостоятельно. В ней содержатся наметки того идейного багажа, которые приведут его к созданию романов 1840-х годов.
Неуспех «Путешествия Попаниллы» у современников — подобная молчаливая реакция критики повторится при появлении карлейлевского «Sartor Resartus» в журнале «Фрейзере мэгэзин» («Fraser’s Magazine») (см.: Marchand 1941: 323) — был, по крайней мере на первых порах, в значительной степени обусловлен историко-литературными обстоятельствами: нежелание принять утилитаризм и машинную цивилизацию, по своим романтическим истокам родственное соответствующему импульсу у Пикока и Карлейля, Дизраэли облек в форму просветительского фантастико-сатирического повествования XVIII века. В XIX веке английские писатели (за исключением Дизраэли) долгое время не обращались к той разновидности сатиры, в рамках которой произведения строятся по модели сказочного путешествия, а художественный опыт в использовании гротеска, накопленный в этой сфере, часто осуждался как отступление от правдивости в искусстве. Лишь на рубеже 1860–1870-х годов отношение английской критики к поэтике этого жанра стало меняться в положительную сторону (см.: Чекалов 1984: 69–70), и сам он был возрожден Саму элем Батлером в фантастико-сатирических произведениях «Едгин» («Erewhon»; 1872) и «Снова в Едгине» («Erewhon Revisited Twenty Years Later, Both by the Original Discoverer of the Country and by His Son»; 1901).