– Добрый вечер.
Паоло казался еще более тучным и приземистым, чем прошлым вечером. В мятом дешевом костюме, с заметным брюшком, выпирающим над поясом брюк, он выглядел на десять лет старше своих тридцати. Но разве это важно? Робби был так потрясен, что с трудом произнес:
– Н-не думал, что вы придете.
– Я тоже не думал. Вы прекрасно играете.
– Я… спасибо.
– Вы понимаете, что зря растрачиваете свой талант в этой дыре? – процедил Паоло, яростно глядя на него, словно обвиняя в некоем преступлении. Теперь понятно, почему его прозвали Бульдогом!
– Мне нужны деньги. Я предпочел бы играть классическую музыку. Но у меня нет специального образования. По крайней мере такого, которое признавали бы во Франции.
– Мне все равно! – небрежно отмахнулся Паоло. – Будете играть для меня. Играть с моим оркестром. Где вы живете?
– Оржемон.
Паоло непонимающе воззрился на него.
– Пригород Эпине…
Паоло снова прищурился и неодобрительно покачал головой, после чего повернулся и направился к гардеробной:
– Ну, что встал? Идешь?
– Конечно!
Робби громко рассмеялся. Неужели это происходит с ним?
– Да. Да, я иду!
Наутро Паоло представил Робби Парижскому оркестру.
– Это Роберт Темплтон. Лучший пианист в Париже. Будет играть с нами завтра вечером.
Море вопросительных, недоумевающих глаз уставилось на Робби.
– Но, маэстро, – робко напомнил Пьер Фремо, штатный солист оркестра, – завтра должен играть я.
– Нет! – отрезал Паоло.
– Но… но…
– Ничего личного, Пьер. Послушай игру Роберта, а потом скажешь, кто выйдет на сцену завтра вечером. Заметано?
Уже через четверть часа Пьер Фремо собирал вещи.
Парень был хорош. Но Роберт Темплтон не принадлежал этому миру.
– Говорю тебе, Паоло, у меня нет на это времени! И я не собираюсь прослушивать какого-то неизвестного гребаного джазового пианиста только потому, что у тебя на него стоит.
Чак Бамбер, глава отдела по отбору музыкантов для «Сони рекордз», отвечал за поиск новых талантов в Европе. В его обязанности также входило подписание с ними контрактов. Тучный громогласный техасец с пристрастием к стейкам на косточке и гонкам за лидером, он был так же неуместен среди парижской музыкальной элиты, как шлюха – в детской. Все в мире классической музыки знали, что у Чака Бамбера нет души. Зато он мог одним взмахом ковбойской шляпы возвысить или уничтожить пианиста.
Паоло Козмичи решил любой ценой свести его с Робби.
– Ты прослушаешь Робби – или я разорву контракт.
– Ладно-ладно, как хочешь! – рассмеялся Чак.
Два дня спустя Дон Уильямс, глава юридического отдела «Сони», в панике позвонил Бамберу:
– Агент Козмичи только сейчас прислал мне факс. Паоло разрывает контракт.
– Расслабься, Дон. Он блефует. Мы уже выплатили ему аванс триста тысяч баксов. Он не может уйти, не вернув деньги. Это нарушение контракта.
– Знаю, – буркнул Дон. – Вчера вечером он перевел деньги.
– Козмичи! Что происходит, черт возьми?
– Я же говорил тебе, Чак. Хочу, чтобы ты послушал игру Роберта. Если отказываешься…
– Да, да, знаю, ты свалишь. Понимаешь, Паоло, ты настоящая гребаная примадонна.
– Так ты послушаешь Роберта?
– Ничего не поделать, придется. Но пусть лучше оправдает мои ожидания! Упругий зад и плоский живот – в отличие от тебя – меня не впечатляют. Если парень не окажется ответом чертову Найджелу Кеннеди[20]…
– Ответом, Чак. Именно ответом.
Роберт подписал с «Сони» контракт на два альбома.
Сочетание таланта, внешности кинозвезды и знаменитой фамилии было мечтой каждого отдела маркетинга. Единственный вопрос заключался в том, какой жанр избрать.
– Я бы хотел, чтобы альбом был джазовым, – заявил Чак Бамбер за бокалом шампанского в своем роскошном офисе, выходившем окнами на Нотр-Дам. – Это более сексуально, чем обычная классическая музыка. С такой шикарной внешностью мы легко можем разрекламировать вас как нового Гарри Конника-младшего[21].
– Нет, – решительно покачал головой Паоло. – Мы не будем играть джаз.
Последнее слово он практически выплюнул, как кусок подгнившего мяса.
– Господи, Паоло, дай же Роберту сказать хоть слово!
– Все в порядке! – кивнул Роберт. – Я ценю ваше предложение, мистер Бамбер, честное слово, ценю. Но доверяю суждению Паоло и хотел бы придерживаться раз выбранного направления. Если не возражаете, я предпочту классику.
– Восемьдесят процентов времени Роберта будет посвящено выступлениям.
– Паоло! – взорвался Чак. – Не гони лошадей, договорились? Он нужен в студии не меньше чем на полгода. И ему следует вернуться в Америку.