Воспользоваться при такой скорости только задними тормозами было крайне опасно, тем более что мотоцикл так и норовил выйти из-под контроля. Но выхода не было.
«Что нужно делать, чтобы сохранить управление при торможении?» Он попытался вспомнить. «Вот оно. Не спускать глаз с горизонта».
Майкл поднял голову, но панические слезы застилали глаза. Горизонт больше не был обычной линией, превратившись в приливные волны полей и неба, несущихся навстречу с головокружительной скоростью.
«Семьдесят восемь миль. Восемьдесят две мили».
Руки и ноги Майкла дрожали. Но отбросив осторожность, он изо всех сил потянул за тормоз заднего колеса. Тело напряглось, ожидая торможения, резкой остановки, но ничего не случилось. Тормоз бессильно повис в руках.
И тогда он понял.
«Иисусе. Это смерть».
Странный покой снизошел на него, приглушив стук сердца и реакции. Он знал, что это конец, но все словно происходило в замедленной съемке, и не с ним, а с кем-то совсем другим, и этот другой наблюдал за грузовиками на шоссе, мчавшимися к нему. Мотоциклист не в силах остановиться или даже свернуть. Он пассивно сдался неизбежному, как парализованный ужасом очевидец.
Потом – столкновение. Чернота. Больше не было мыслей. Все исчезло.
Рокси смотрела на свое отражение. Вслух она заявляла, что плевать ей на собственную внешность. У нее никогда не будет другого мужчины после Эндрю. Даже не будь ее тело изломанным и бесполезным, больше некому отдать сердце, больше в ней не горит сексуальное желание, пропал аппетит к жизни и любви, и их место заняла неизбежная боль. И все же в такую ночь, на глазах у всего света Рокси испытывала извращенное удовольствие в том, чтобы выглядеть как можно лучше. Если и есть нечто более трогательное, чем девушка, прикованная к инвалидному креслу, так это неотразимая красавица, прикованная к инвалидному креслу. И что всего важнее, она знала, что чем лучше выглядит, тем больше злится мать.
Сегодня она постаралась на славу. Густые светлые волосы были сплетены в сложный узел и сколоты антикварными викторианскими шпильками с цветными стеклянными головками. Длинные бриллиантовые серьги принадлежали когда-то леди Мод де Вир, матери Тедди.
Пучки света идеально контрастировали с гладкой, слегка загорелой кожей Рокси. Платье совсем простое, не то что модный шедевр Диора, который планировала купить для нее мать в Париже. Рокси выбрала простое прямое платье из кремового шелка, прикрывавшее изуродованные ноги и подчеркивавшее полные упругие груди, заключенные в корсет на косточках. Это одновременно производило эффект невинности и чувственности, подчеркнутый минимумом макияжа: бледно-розовые губы и щеки, подкрашенные персиковыми румянами. На шее висел простой золотой кулон-сердечко.
Подъехав к окну, Рокси взглянула на легион слуг в ливреях, сновавших по саду, как муравьи. Томми Лайон куда-то шагал, взволнованный, как генерал перед битвой, крича, жестикулируя и управляя войсками в отсутствие Майкла. Тот, как ни странно, еще не появился, хотя положение было критичным. А его телефон, обычно приклеенный к уху, сейчас был выключен. Первые гости должны прибыть через час, так что напряжение нарастало. Рокси надеялась, что всему причиной не внезапное появление ее подруги Саммер Мейер в Оксфорде прошлой ночью. Если Саммер поймала Майкла на месте преступления с одной из обычных тупых блондинок, случиться может всякое. Не то чтобы он этого не заслуживал! Но Рокси любила Саммер и очень хотела видеть ее и брата вместе. Жаль, если Майкл упустит такую девушку!
Лежавший на туалетном столике мобильный зазвонил. На экране мигало имя Майкла. «Легок на помине».
– У тебя просто должна быть веская причина, Гудини![15] У бедного Томми вот-вот будет нервный срыв!
– Мисс де Вир? – прозвучал незнакомый голос.
– Да. Кто это?
– Полиция Оксфордшира. Боюсь, случилась авария.
– Как я выгляжу?
Алексия повертелась перед Тедди, как школьница в ночь выпускного бала.
Тедди расправил грудь:
– Идеально, дорогая. Я готов умереть от гордости.
«Прекрасно», – подумала Алексия.
Именно к идеалу она и стремилась. Куда подевалась старая растрепанная ворона? Куда подевалась испуганная женщина, преследуемая картинами изуродованного трупа Дженни Хэмлин, или одержимый паранойей политик, оглядывавшийся в поисках воображаемых врагов? Сегодня врагов не будет. Смерти не будет. Страха не будет. Пусть премьер с женой подвели Алексию, но она сделает все, чтобы эта парочка, а не де Виры пожалела о своем отсутствии на сегодняшнем празднике. Праздник, как говорила Люси, будет «запоминающимся».
Она в последнюю минуту отказалась от выбранного платья и надела другое, темно-зеленое, из тяжелого жаккарда с высоким воротником «мандарин». Образ получился немного похожим на Круэллу Де Вил[16], но все было не так уж плохо. Вид сдержанный и элегантный. Короткое колье из жемчуга и бриллиантов казалось не таким уж сдержанным, но в возрасте Алексии подобные вещи не воспринимаются как грех, и, кроме того, это фамильное наследие, что, естественно, радовало Тедди. Парикмахер перекрасил, подстриг и уложил волосы, косметолог повозился с кожей лица, а макияж накладывала сама несравненная Маргерит. Алексия выглядела и чувствовала себя на миллион долларов. «Готова к сражению», – как сказал бы Тедди.
– Черт бы побрал эту проклятую идиотскую штуку. Где Бейли? – ворчал тот, возясь с галстуком. Несмотря на посещение подобных мероприятий в течение сорока лет, он по-прежнему не умел его завязывать.
– Не нужен тебе Бейли, – отмахнулась она, убирая его руки и принимаясь за дело сама.
– Над, вокруг, под, через. Все. Это не высшая математика, дорогой.
Тедди обхватил ее за талию, притянул к себе. Алексия, закрыв глаза, вдыхала знакомый запах, смесь афтершейва «Флорис», мыла «Пирс», зубной пасты и начищенной кожи туфель. «Безопасность». «Дом».
И дело не в сексуальном притяжении. Даже в молодости она была равнодушна к этой стороне брака, но находила присутствие мужа утешительным, не столько волнующим, сколько приятным. Все равно что прижимать к себе потрепанного, но любимого игрушечного мишку. Именно это она испытывала сейчас. Жаль, что нельзя закупорить эти ощущения в бутылочку, чтобы наслаждаться ими в одиночестве, когда стрессы настоящего и ужасы прошлого станут слишком невыносимы.
– Я люблю тебя.
Они были женаты свыше тридцати лет. Тедди понимал жену достаточно хорошо, чтобы знать: вербальные выражения привязанности совсем не в ее стиле. И поэтому встревоженно пощупал ее лоб:
– Ты здорова, старушка?
Смущенная Алексия стукнула его по руке:
– Перестань издеваться! Неужели я хотя бы изредка не могу сказать мужу, как сильно его люблю?
– Я не издеваюсь.
Она вдруг увидела, что он вовсе не шутит.
– Дорогая, дорогая Алексия, – настойчиво прошептал он, – если бы ты имела хоть малейшее понятие, как люблю тебя я, на что готов пойти, чтобы защитить…
– Что?!
– Ты ужаснулась бы.
Он стал страстно целовать ее, проникая в рот языком, как подросток в заднем ряду кинотеатра. Алексия была так шокирована, что ответила тем же. Ужасно волнующе, словно она целуется с незнакомцем… но через несколько секунд она ощутила чей-то взгляд. Отстранившись, она увидела Рокси, чье кресло стояло в дверях спальни. Она выглядела потрясающе в платье кремового шелка. По крайней мере выглядела бы, если бы не брезгливое отвращение, исказившее лицо.
Алексия потеряла самообладание.
– В чем дело, Роксанна? Никогда раньше не видела, как муж и жена целуются?
– Успокойся, дорогая, – пробормотал Тедди, но Алексию уже несло.
– Нет, прости, Тедди, но я не успокоюсь. Как она смеет смотреть на нас с таким видом! Я устала оглядываться в собственном доме, каждый раз, когда целуюсь с собственным мужем. Такое впечатление, будто я все время иду по тонкому льду! Мы с твоим отцом любим друг друга, Роксанна. Мы счастливы вместе, безоблачно счастливы, и если тебе это не нравится… что же… это твои проблемы.
15
Гарри Гудини (1874–1926) – знаменитый американский иллюзионист, разоблачитель шарлатанов и трюкачей, гипнотизер.