Я говорила долго и чувствовала облегчение от этого выговаривания-освобождения. Алка меня не перебивала, лишь кивала растрепанной совиной головой, подчеркивая, что слушает. И только когда я выдохлась и начала повторяться, она попросила:
– А теперь найди себя. Где ты себя видишь?
Я кончиками пальцев пошевелила фигурки, посмотрела на белый лист, рыцаря, гриб, синюю птицу. Мне нравилась эта композиция. Ни убавить, ни прибавить. Тихое умиротворение сошло в искореженную душу.
– А я себя здесь не вижу, – спокойно сказала я. – Меня здесь нет.
Алка взглянула на меня, потом на стол, потом снова на меня, и с треском принялась собирать фигурки.
– Знаешь что, иди-ка ты домой, выпей полбутылки красного и трахни Лекса.
– Не могу! – рассыпалась я неприятным истерическим смехом. – Ты же не в курсе! Мы же планируем ребенка, идеального ребенка! Ну, ты же понимаешь, у нас все должно быть идеально. Мы больше не пьем! Что ты, какое вино!
Я смеялась, смеялась, и не могла остановиться, пока подруга не принесла мне холодной воды, пахнущей валерьянкой. Алка – молодец, помогла. Разложила по полочкам. Не ее вина, что ни на одной этой полочке не было места для меня. Мы посидели на кухне еще полчаса. Было видно, что она не знает, что сказать, но и отпускать не хочет. Я пообещала ей, что постараюсь исполнить по крайней мере вторую часть совета. Мы обменялись парой-тройкой шуток средней похабности об особенностях секса в жару, и она наконец перестала смотреть на меня как на привидение, по ошибке вылезшее из шкафа, и отпустила домой.
Лекс встретил меня в дверях.
– Ты уже знаешь?
Я не знала. Он рассказывал, и черный ужас окутывал меня, как вуаль. Самолет. Боинг [24]. Сотни погибших. Дети. Ученые…
– Гады, гниды, чертовы обезьяны с гранатой. Чертово хуйло!
Лекс обнял меня. Мы снова были единственной опорой друг для друга в рушащемся обезумевшем мире. Я с облегчением приникла к мужу. Но было что-то жуткое в осознании огромных прорех между нами, заполнить которые могла только смерть. И с каждым разом смертей требовалось все больше.
Ночью, лежа в постели с ноутбуком, я остервенело вычищала из своих социальных сетей ватную мразь. Всех этих брехунов, певших про «Боинг сбили ВСУ». Мне было плевать, сколько из них заблуждались искренне, а сколько считало, что верность «русскому миру» оправдывает любую ложь. Всякому терпению приходит конец. Расхождения между нами появились не сегодня и не сейчас, видимо, они копились уже давно. Но до поры до времени я просто не хотела замечать очевидного.
Удалить. Удалить. Удалить из друзей.
В ленте появилось новое сообщение:
«Тебе ведь уже было «все ясно» месяц назад после Одессы, когда ты писала, что в доме профсоюзов сгорели россияне и казаки из Приднестровья. Плевать, что потом там не оказалось ни одного россиянина, да? Плевать на любые предположения, когда «все ясно»?
«Именно так», – мысленно ответила я и удалила из друзей девушку, с которой когда-то укрывалась одним одеялом. Точнее, двумя. В девяносто пятом году в общежитии зимой почти не топили, и мы ложились спать, сдвинув кровати, так выходило теплей.
К утру лента наконец перестала напоминать поле боя и стала местом встречи людей, единых в сопереживании. Многие из них стали моими друзьями совсем недавно, этой зимой. Большинство из них я никогда не встречала в реальной жизни. Но что такое реальная жизнь? Теплота, поддержка, взаимопонимание – что могло быть реальней?
24
17 июля 2014 года на востоке Донецкой области (Украина), в районе вооруженного противостояния был сбит авиалайнер Boeing 777–200ER авиакомпании Malaysia Airlines, выполнявший плановый рейс MH17 по маршруту Амстердам – КуалаЛумпур. Все находившиеся на борту пасажиры и члены экипажа погибли (298 человек). При этом каждая сторона конфликта на востоке Украины отрицала свою причастность к произошедшему.