Аоста покачала головой. У неё были красивые длинные волосы, собранные джутовым шнуром в хвост, который поразительно походил на её настоящий хвост (наверняка так задумано?). Гарри зафиксировал глаза на её волосах и лице, что было довольно непросто, учитывая её рост и тот факт, что кентавры не носили одежды.
– Мы видим, что творится в мире, и вполне очевидно, что повсюду царит страдание. Мы не можем позволить, чтобы наши действия приблизили конечный хаос, особенно если бездействие отсрочит на время его наступление. Отсутствие боли предпочтительно.
Некий утилитаризм? Так или иначе, какой-то вид консеквенциализма. Гарри казалось, что его неподготовленного забросили в яму к фанатам книги «Философия 101»[168]. Ладно, и как мне доказать, что в мире гораздо больше радости, чем боли, и что его спасение – совершенно добрая и этичная цель? Они примут доводы статистики?
– И этот путь не худший, – согласился Рунвит. – Худшее насилие происходит, когда некто, – сказал он, подчеркнув последнее слово, – с которым ты так или иначе связан, полностью принадлежит себе, самодостаточен. Полное исключение других делает такое насилие худшим насилием – предела ему не будет, поскольку реальность и представление о ней в этом ком-то полностью слились воедино.
– Вы же не имеете в виду, что станет лучше, если мир будет разрушен? В противном случае вы, наоборот, обязаны мне помочь, раз считаете, что ваша помощь может приблизить конец… – Сказал Гарри, изо всех сил приспосабливаясь к другой аргументации. Нет, даже больше… Ему нужно было понять совершенно другой язык, другой взгляд на мир. Они не согласны друг с другом в фундаментальных принципах – этике добродетели или консеквенциализме – тогда как их можно убедить хоть в чём-то?
– Нет, я не имел этого в виду, – сказал Рунвит. – Своими руками напрямую помогать тебе… мы не станем этого делать. Гражданское общество и его законы – это насилие. Помочь тебе означало бы стать частью этого насилия или того хуже – стать его причиной. Достаточно плохо уже то, что мы об этом говорим и должны принимать решение. Мы не препятствуем тебе и мы не поощряем ошибку Фиренце. Мы обязаны помочь или помешать тебе, но это…
– Нерешаемо? – подсказал Гарри, надеясь, что понял неправильно.
– Да, – с улыбкой сказал Рунвит. Он ударил копытом и кивнул.
Ладно, время попытать удачи с остальными двумя. Больше похоже на подбор кода, чем на дискуссию.
Вообще, их диалог напоминал о том, почему политические дебаты в Парламенте имеют тенденцию переходить от апелляций к эмоциям, нападкам на докладчика и ложной аргументации.
– Тогда вы, – сказал он Гленсторму, – считаете ли вы, что лучше, чтобы мир был уничтожен? И что добродетельное создание должно позволить этому случиться?
– Настоящего уничтожения нет, – ответил синевато-чалый кентавр. Он стучал чётками, перебирая бусины в опущенной руке. – Несомненно, существует бесконечное количество миров, и мы с ними взаимосвязаны. Но я не стану прятаться за идеями Демокрита. Нет, то, о чём ты говоришь, не привело бы к добру, и добродетельное создание воспротивилось бы этому. Но мы вернулись к утверждению, которое ты пытался оспорить с обеих сторон, словно запутавшийся притворщик: помощь тебе приблизит угасание звёзд и конец света, а не предотвратит их. У вашего народа есть свой грубый способ прорицания, разве твои люди не говорили о предсказанном?
Пророчеств больше нет. Три года назад Гарри вошел в Зал Пророчеств, только чтобы увидеть, что он разрушен – осколки кристалла, разбитые полки и плотная дымка волшебной пыли. Дамблдор говорил правду, в какой-то момент он разрушил помещение… и с тех пор скрывал этот факт. Результат величайших магических трудов был уничтожен, и предсказания более нельзя было собирать и изучать. Ни у одной страны не было ничего подобного, и многие века Британия господствовала над магическим миром. Так что эта потеря стала национальной трагедией. Уцелели лишь пророчества, спрятанные в Венгрии – более сотни предсказаний, каждое индивидуально запечатано уникальными чарами и скрыто в особом тайнике в каменной расщелине карьера Урист. Большинство из них были впечатляюще древними, из домерлинской эпохи, ещё было несколько дюжин более современных пророчеств из других стран и всего пара британских, запечатанных почему-то с особой тщательностью. Скорпион и лучник, запертые за гранью, откуда нет возврата…
168
Paul Kleinman