- Тут уже становится тесновато, - с довольно ухмылкой на губах произносит парень лет восемнадцати с тёмно-русыми волосами, постриженными в некоем подобие укороченного рыцарского шлема с пробором посередине, с заметным французским акцентом. Он взирал вокруг с чувством собственного достоинства, считая себя здесь по праву старшинства и принадлежности к европейской группе чуть ли не самым главным. Хотя главным, без всяких сомнений, был светловолосый зеленоглазый юноша немецкой национальности, который держался менее помпезно, зато ещё более гордо и отстранённо. Он был всё в том же костюме тёмно-зелёного цвета и с распущенными длинными волосами, заколотыми невидимыми заколками с двух сторон над ушами. Было тут ещё несколько человек, принятых в круг особо доверенных лиц, многие из которых этим тоже гордились, но не так явно показывали, и Кристиана это более чем устраивало, ведь это значило, что именно он, как неформальный лидер, внушил им это чувство собственной значимости.
- Пока не хотелось бы привлекать лишнее внимание, - ответил на это Крис. – Но ты прав, Клайд. Стоит уже подумать о более подходящем месте для встреч.
- Я понимаю, что мы тут как бы занимаемся самообучением, но такая толпа, ещё и перед самым носом у господина надзирателя, наоборот привлекает лишнее внимание, - высказывается на этот счёт Клайд.
- Надзирателя? У вас тут всё так серьёзно? – задаёт вопрос молодой кучерявый бразилец легкомысленного вида из южноамериканской группы.
В тесном помещении для занятий творцов и создателей собралось и впрямь много народу, причём европейцев тут была только примерно половина. Достаточно значительную часть составляли американцы, но присутствовали также и азиаты, австралийцы и даже африканцы, хоть и не все достаточно свободно владели английским.
- Мы так называем Рауля, нашего типа воспитателя, или коменданта, - объясняет Клайд. – Он почему-то не любит, когда его называют по фамилии, поэтому мы называем его просто очкастым занудой.
Такая неуважительная презентация собственного коменданта вызвала волну смешков и одобрений, затем каждый поспешил поделиться тем, как обстоят дела у них на этажах, и какие они прозвища придумали для своих старших наставников. Атмосфера стала совсем развязной и весёлой, кто-то принёс кучу еды и напитков, и про самообучение никто больше не вспоминал, однако лёгкие и непринуждённые темы для разговоров быстро иссякли и плавно стали перетекать в те вопросы, что больше всего волновали собравшихся, и тогда уже Крис вышел из своего тёмного угла, чтобы ответить людям на их вопросы.
- Как вы видите, в мире вокруг, особенно в той части, где мы находимся, и откуда родом многие из нас, сейчас очень неспокойно, - начал он свою вступительную речь, - и скоро настанет тот самый критический момент, когда ШУМ, затеявший весь этот беспорядок, получит удар со всех сторон. Когда это случится, нам нужно быть готовыми, но перед этим мы должны помочь основным ударным силам подготовить почву. Чем больше нас будет задействовано в этом деле, тем лучше.
- Ага, это мы уже слышали. Одно только непонятно: зачем ШУМ всё это устраивает? Бред какой-то. Что мешало ему просто продолжать всё контролировать, находясь в тени? – с сомнением высказывается смуглый парень лет двадцати, иранец в красной бейсболке. - Что его вынудило на такой безрассудный ход? Какой смысл ему подрывать собственную секретность, которую он так оберегает?
- О, это только так кажется, что всё под контролем, - с видом главного знатока встревает в разговор Клайд, который даже встал на один из рабочих столов, чтобы его все видели. – Мир жаждет воевать, жаждет расколоться вопреки стараниям ШУМ добиться договорённости между лагерями. Секретность может быть подорвана, но уже на более серьёзном уровне. Верхушки стран про ШУМ знают, но боятся идти против него. Однако развитие технического прогресса многим вскружило голову, и ШУМ понял, что надо заявить о своём могуществе.
- Я не думаю, что происходящее сейчас входило в их планы, - перебил его Крис. – Предполагалось лишь усиление бойцов и использование их в качестве устрашения, но не таким образом. Это уже результат их восстания против Штаба.
- А зачем им вообще нужно было восставать? Неужели они все настолько пацифисты, уж бойцы-то? – не унимался иранец, скептически кривя губы. – У вас-то всё было спокойно, а где-то войны не прекращаются до сих пор. Если ШУМ вынужден припугнуть, чтобы не начался полный хаос, даже ценой определённых жертв, то чем это плохо? А если они не планировали всю эту жесть, что творится в Европе, то чем лучше стало людям от их восстания?