Он идет по коридору, потом в комнату – оттуда выход на пожарную лестницу, и Рокси слышит, как скрежещет ручка, и говорит про себя: епта епта епта, но когда выскакивает из-за угла, Примул еще в комнате. Дверь-то заперта, ну? Примул железной корзиной дубасит в окно, надеется разбить, и Рокси ныряет, как на тренировках, скользит по полу, целясь ему в щиколотку. Рука обхватывает его лодыжку – сладкую голую плоть, – и Рокси посылает разряд.
Примул не издает ни звука. Валится на пол, точно у него колено подломилось, а руки все дубасят этой корзиной, и корзина стучит в стену. Когда он падает, Рокси цапает его запястье и снова бьет.
По тому, как он кричит на этот раз, ясно, что никто никогда с ним такого не проделывал. Не боль – удивление, ужас. Рокси видит, как у него по руке бежит след, у того мужика в мамином доме было такое же, и от этой мысли, от одного воспоминания разряд в ней сильнее и жарче. Примул орет, будто у него под кожей пауки, будто они грызут его изнутри.
Рокси чуть сбавляет обороты.
– Умоляю тебя, – говорит Примул. – Умоляю.
И смотрит на нее, фокусирует слезящиеся глаза.
– Я тебя знаю, – говорит он. – Ты дочка Монка. Твоя мама – Кристина, да?
Вот это он зря. Ему нельзя произносить мамино имя. Рокси бьет его поперек горла, и он орет, а потом говорит:
– Епта. Епта. Епта.
А потом лепечет:
– Прости, мне так жалко, прости, это все из-за твоего отца, но я могу помочь, иди ко мне работать, ты же такая умница, сильная, со мной такого никогда не бывало. Берни ты не нужна, уверяю тебя. Иди работать ко мне. Скажи, чего ты хочешь. Что угодно – все тебе дам.
Рокси говорит:
– Ты убил мою маму.
А он:
– Твой отец в тот месяц убил троих моих ребят.
А она:
– Ты послал людей, и они убили мою маму.
А Примул затихает, так затихает и замирает, что, наверно, вот-вот опять заорет или, может, сначала заедет Рокси в зубы. А потом он улыбается и пожимает плечами. Говорит:
– Раз так, мне ответить нечего, голубушка. Но ты не должна была видеть. Ньюленд обещал, что тебя не будет дома.
Кто-то поднимается по лестнице. Рокси слышит. Ноги, больше одной пары, сапоги на ступенях. Может, ребята ее отца, а может, Примула. Может, придется бежать, а может, еще миг – и Рокси схлопочет пулю.
– Но я была дома, – говорит Рокси.
– Умоляю тебя, – говорит Примул. – Умоляю, не надо.
И Рокси как будто снова там, в мамином доме, чистая и ясная, и в мозгу взрываются кристаллы. Мама тоже так говорила, дословно. Рокси думает про отца, как у него все пальцы в перстнях, как его кулак отодвигается от чьего-то окровавленного рта. Больше и хотеть нечего. Рокси кладет ладони Примулу на виски. И убивает.
Он постит видео, а назавтра звонок. Мы, говорят, с Си-эн-эн. Розыгрыш, думает Тунде. Его друг Чарльз любит идиотские шуточки, очень в его духе. Как-то раз позвонил, прикинулся французским послом, десять минут вещал со снобским акцентом, пока не сломался и не заржал.
Голос в трубке говорит:
– Мы хотим ваше видео целиком. Заплатим, сколько скажете.
Тунде говорит:
– Чего?
– Это Тунде? Бурдийон-Бой-Девяносто-Семь?[7]
– Ну?
– Я звоню с Си-эн-эн. Мы хотим купить целиком видео с инцидентом в супермаркете, которое вы опубликовали онлайн. И любые другие ваши видео.
И Тунде думает: целиком? Целиком? А потом вспоминает:
– Там всего… всего пары минут не хватает в конце. В кадре появились другие люди. Я думал, это не очень…
– Мы заблёрим лица. Сколько вы хотите?
Со сна у Тунде лицо помятое, башка трещит. Он выпаливает первую же идиотскую цифру, что приходит в голову. Пять тысяч американских долларов.
Они соглашаются мигом – бл-лин, надо было запросить вдвое больше.
В выходные он бродит по улицам и клубам, ищет материал. Драка двух женщин на пляже в полночь – электричество высвечивает жадные лица зрителей, а женщины кряхтят и цапают друг друга за щеки, за шеи. Тунде снимает светотени их лиц, перекошенных яростью, полускрытых в сумраке. С камерой он силен – как будто он здесь, но его нет. Творите что хотите, думает он, но из того, что натворите вы, что-то сотворю я. Историю расскажу я.
В проулке девочка и мальчик занимаются любовью. Девочка заводит мальчика, положив ладонь ему на поясницу, – летят искры. Мальчик оборачивается, видит, что на него наставлена камера, и замирает, а девочка мерцанием гладит его по лицу и говорит:
– На него не смотри – смотри на меня.
Когда они уже близки, девочка улыбается, под ее рукой позвоночник у мальчика вспыхивает, девочка говорит Тунде:
– Эй, хочешь тоже?
Тут он замечает, что из глубины проулка наблюдает другая женщина, и он бежит со всех ног, а они смеются ему в спину. Благополучно смывшись, он тоже смеется. Просматривает видео. Эротично. Он бы не отказался, чтобы и с ним так сделали, может быть. Может быть.
7
Ник выбран, видимо, по адресу проживания, Бурдийон-роуд в Икойи, самом богатом районе Лагоса; улица, в свою очередь, названа в честь сотрудника британской колониальной администрации, губернатора Нигерии в 1935–1943 гг. сэра Бернарда Генри Бурдийона (1883–1948).