Теперь он уже плохо помнил, о чем говорил, но заметил, что если довольно трудно было встретить Минни в одиночестве, то еще труднее было откланяться, если вам посчастливилось ей понравиться. Ее общество было, по правде говоря, довольно приятной пыткой, так как она была умна, и Симон не удивлялся, что «малыш Кру», как говорил Массюб, не устоял перед ее чарами. Он сделал вид, что хочет проститься с ней, но она принялась говорить ему о небольшом спектакле, который ее попросили организовать в честь «праздника» Обрыва Арменаз. К несчастью, ей не хватало актеров. Не хотел бы Симон вступить в ее маленькую труппу?
— Праздник? Но по какому поводу? — спросил Симон, не думавший, что подобные слова могут быть в ходу в Обрыве Арменаз.
— Повод вовсе не обязателен, но здесь есть и повод: день рождения доктора Марша. Это будет великий день, представьте себе! Доктор хочет, чтобы было очень весело.
— Боже мой, какую ошибку вы бы совершили, приняв меня за веселого человека! — со смехом воскликнул Симон.
— Ну тогда мы поставим мрачный спектакль, так будет еще смешнее!
— Признаюсь вам, — сказал Симон, которого все это начинало забавлять, — что я не ожидал, встретив вас в этом коридоре, нарваться на распорядителя празднеств!
— Ах, вот как вы меня обозвали! — запротестовала Минни. — Не знаю, веселый вы или нет, но вы точно злой.
— Не знаю, злая вы или нет, но вы точно хорошенькая, — ответил он, поддерживая игру.
Комплимент у него вырвался; он в этом раскаялся; но было поздно.
— Так мы договорились?
На этот раз Симон был в замешательстве.
— Право, я знаю, как некрасиво с моей стороны отказываться, но…
— Не возражайте, — сказала она. — Я уверена, что вы тот человек, который мне нужен. Видите ли, до сих пор я не нашла никого, с кем можно договориться, чтобы играть то, что я хочу. Если б вы знали, как мне надоело ставить пьесы Лабиша[12] или балаганные представления!
— А что бы вы хотели играть?
— А что бы хотела сыграть женщина, если не Мюссэ[13]? — увлеченно сказала Минни.
— Действительно. А не слишком ли вы замахнулись? Вы уже выбрали что-нибудь?
— О! Ничего особо претенциозного, просто небольшая пьеса в одном акте, с двумя действующими лицами.
— «Нужно, чтобы дверь?..
— …была открыта или закрыта», именно, — договорила Минни. — Впрочем, — добавила она лукаво, принимаясь декламировать, указывая на маленький лунный квадратик, вырисовывавшийся на земле перед полуоткрытой дверью, — эта уже три четверти часа по вашей милости ни открыта, ни закрыта, и комнату совершенно выстудило. Следовательно, вы подадите мне руку и пойдете ужинать к моей маме…
Симон немного испугался оборота, который принимали события. Не вполне понимая, что делает, он взял предложенную ему руку, подрагивающую от смеха Минни. Воздушные слова молодой женщины сыпались на него одно за другим, оплетая легкой сетью. Она говорила скороговоркой, смешивая собственные рассуждения с репликами остроумной маркизы де Мюссэ, чью роль знала наизусть. Это было так далеко, но текст Мюссэ все еще был перед его глазами, в его памяти, и не только текст, но и сама «маркиза», совсем юная маркиза, словно вышедшая из изящных декораций, куда ее поместило воображение поэта.
— Да что с вами? — спросила она вдруг, поскольку он молчал. — Что с вами? Вы мне кажетесь…
— Каким? — спросил Симон.
— Славы своей ради, не хочу вам этого сказать.
— Честное слово, признаюсь вам, прежде, чем войти сюда, я был немного…
12
13