Силы Земные [ЛП]

— Что, что там о Ньюмене? — музыка стихла, и Эзра Паунд вернулся за столик. Хемингуэй продолжал ходить кругами. Музыканты поднялись, чтобы размяться и отдохнуть, кларнетист что-то выговаривал Доменико, наверное, неверный такт. Бородатый Паунд хмурился, большой поэт, но скверный характер. Его акцент уроженца штата Айдахо сменился эклектическим британским с раскатистым шотландским “р”. — Немногие прозаики, — заметил он, — могут соперничать с Ньюменом. — Он выпил вина.

— Вот это уже лучше, — выпалил Форд. — Вот что вы, наверное, имели в виду. Пурпурное королевское величие прозы благословенного кардинала. — Он задышал с присвистом, что должно было означать смех. — Так бы сразу и сказали. Гармония, намеренные двусмысленности. Видите сами, как нелепо выглядит святой британский кардинал, благословляющий своим сиянием двух мужеложцев.

Дам за столиком не было. Сильвия Бич и Адриенн Монье стояли возле эстрады и горячо спорили о чем-то, кажется, с Ларбо[259]. Я, было, нахмурился, но быстро воспрянул духом. Это же была зависть, эти люди завидовали мне. Я писательством зарабатывал деньги — “Обломки бури” издавались уже в седьмой раз. Тут к столу подошел Доменико. Он сел, чувствуя себя в окружении писателей как рыба в воде; ну как же, ведь его шурин — писатель. Ему принесли минеральной воды, алкогольные напитки музыкантам позволялось употреблять только после закрытия. У хозяина заведения была еще свежа память о пьяном алжирском тромбонисте, использовавшем свой инструмент в качестве орудия нападения в ночь, когда был уволен.

— Вы видели Антейла?[260] — спросил Доменико Паунда.

— Он сказал, что это подойдет. Длина подходящая. — Форд, как всегда мысля скабрезностями, издал короткий присвист. Доменико просиял. Он теперь выглядел как настоящий парижанин из Латинского квартала, стройный, небрежно одетый, нестриженый чердачный музыкант прямо из “Богемы” Мерже. Он и Ортенс жили в двухкомнатной квартирке с видом на дровяной склад в квартале Гобеленов. Двое молодых борцов, никаких денежных подачек из Горгонзолы, но она сама этого хотела. Он играл на фортепьяно и переписывал партитуры. Он делал оркестровку для Поля Трентини-Патетта, сочинителя оперетт. Он и сам продолжал сочинять. Мне было известно, что он сочинил фантазию для четырех пианол, шести яванских гонгов разного тембра и эолифона. Это был несколько запоздалый футуризм, протухший Маринетти[261], брякавший, как разбитый колокол, то что входило в моду благодаря Джорджу Антейлу — аэропланные симфонии, фабричные чаконы и прочий большевистский вздор. Эти двое, Форд и Паунд, были о Доменико куда более высокого мнения, чем обо мне. Доменико был современным. Он играл джаз в настоящем джаз-банде вместе с негром-кларнетистом. Эта его старательно дисгармоничная фантазия будет исполняться на концерте, организованном Антейлом. Богатые охотники безумных развлечений там будут — Гарри и Каресс Кросби[262], леди Гертруда (Бинки) Карфакс, княгиня Каччьягерра. Вот он и сиял. Миновали те деньки, когда мы с ним сочиняли забавную и мелодичную одноактную постпуччиниевскую оперу. Моя неудача с постановкой ее в Ковент Гарден нисколько его не огорчила. Он теперь весь из себя авангардист. Уроки у Нади Буланже? Разве может она научить его гармонии двигателя внутреннего сгорания? Мартину? Он видел автограф Мартину в виде скрипичного ключа на одной из его партитур, ужасно старомодно. Он собирался писать концерт для паровоза с оркестром, оркестр должен был помещаться в тендере паровоза. Гарри Кросби одобрил затею. А еще квартет для пароходов компании Кунард, хотя Нэнси Кунард[263]его не поддержала.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал я ему, — в баре.

Он встал, пожав плечами. В баре сидела пара скучающих кокоток. Час был еще ранний. К двум часам ночи клуб заполняли американцы. Бар был декорирован алюминиевыми бокалами для мартини, прилепленными к сине-стальной стене, на которой были облака из настоящего утиного пуха. Русский князь Борис подал мне коньяк.

— Она сказала, — начал я, — что не вернется к тебе. По крайней мере, до тех пор пока не получит извинений в письменном виде. Я бы на твоем месте прибавил к этому и цветы.

— Цветы мне не по карману, ты же знаешь. Сука.

— Ты имеешь в виду меня или мою сестру? Если ее, то никогда не смей так выражаться по отношению к ней.

— Ее место рядом с мужем. Я имею право.

259

Валери Ларбо (фр. Valery Larbaud, 29 августа 1881, Виши — 2 февраля 1957, там же) — французский писатель. Сын богатого фармацевта, владельца одного из минеральных источников в Виши. Владел английским, немецким, итальянским, испанским языками. Жил на состояние, доставшееся от отца. Много путешествовал. Дружил с Ш. Л. Филиппом, Андре Жидом и др. После 1935, пораженный гемиплегией и афазией, не покидал инвалидного кресла, расстался с литературой. Истощив наследство, был вынужден в 1948 продать свою библиотеку в 15 тысяч томов.

260

Джордж Антейл (англ. George Antheil, крещен как Георг Карл Иоганн Антейл, 8 июля 1900, Трентон — 12 февраля 1959, Нью-Йорк) — американский композитор, пианист, изобретатель. Родился в семье лютеранских эмигрантов в США из Юго-Западного Пфальца в Германии. По словам одного из биографов, Джордж был с детства до того помешан на музыке, что мать отослала его в глушь, где ни у кого нет фортепиано. Однако он и здесь нашёл выход и через музыкальный магазин Барлоу в Трентоне заказал себе фортепиано. С 1916 учился фортепианному искусству — сначала в Филадельфии, затем у Эрнста Блоха в Нью-Йорке, у которого он получил и начатки композиции. В 1923 перебрался с женой в Париж. Сблизился со Стравинским, Эриком Сати, Кокто, Пикассо, Джойсом, Эзрой Паундом, Хемингуэем, Натали Барни. Паунд посвятил творчеству Антейла эссе (вошло в его книгу «Трактат по гармонии»), подруга Паунда Ольга Радж исполняла скрипичные сонаты Антейла.

261

Филиппо Томмазо Маринетти (итал. Filippo Tommaso Marinetti; 22 декабря 1876 — 2 декабря 1944) — итальянский писатель, поэт, основатель футуризма. Основал ряд футуристических журналов («Lacerba», «Poesia») и издательство («Poesia»). Автор первого манифеста футуризма, один из основоположников аэроживописи. В 1914 году посетил Россию. Один из основателей итальянского фашизма.

262

Кросби, Гарри (Crosby; наст, имя Генри Гру Кросби) Амер. поэт-экспатриант и скандалист. Происходил из богатой бостонской семьи. Чудом избежав смерти на полях сражений Первой мировой войны, К. обосновался в Париже и свел знакомство с жившими там амер. литераторами. В 1927 вместе с женой Каресс (1892–1970) основал издательство “Editions Narcisse” (“Нарцисс”), впоследствии переименованное в “Black Sun Press” (“Черное солнце”). С 1928 кроме своих творений супруги стали печатать книги др. писателей, в т. ч. Дж. Джойса, X. Крейна, Д. Г. Лоуренса, А. Маклиша и Э. Паунда. В собственном творчестве (не отличающемся высокими литературными достоинствами) К., сам того не ведая, прошел путь от романтизма (“Сонеты для Каресс”, 1925) до автоматического письма (“Спящие вместе”, 1929). Др. произведения: сборник стихотворений “Колесница Солнца” (1928) и дневники “Тени Солнца” (1928-30). Статьи и эссе, печатавшиеся в авангардистской периодике, отражают навязчивое, глубоко мистическое солнцепоклонничество автора. В 1929 К. и одна из его многочисленных любовниц застрелились в гараже.

263

Кьюнард, Ненси (Cunard; 1896–1965) Второстепенная англ. поэтесса, которую многие считали незаконной дочерью писателя Дж. Мура, близкого друга ее матери. Сама К. любила водить дружбу с деятелями литературы, в частности, в 1922 у нее случился роман с О. Хаксли, который был прерван женой писателя, срочно увезшей его из Англии в Италию, где Хаксли написал роман “Шутовской хоровод” (1923), выведя К. под именем Миры Вивиш. Будучи страстной антифашисткой, К. подолгу жила во Франции, где вращалась в близких к коммунистам кругах, и одно время была любовницей Л. Арагона. Между тем Хаксли не забыл К. и описал историю своих с ней отношений в одной из побочных линий романа “Контрапункт” (1928), где К. выступает как Люси Тантемаунт.