— Рад был видеть тебя, Вэл. Мне пора. Мне нужно еще кое-что переписать, — сказал я. Моей целью было заставить его разнюниться по поводу его измены мне восемь лет тому назад, но было ясно, что мне этого не дождаться. — Киплинг, никто иной, заметил у меня несколько ошибок в индийских деталях.
— Опять? — он холодно посмотрел на меня поверх своей кружки эля.
— Что ты имеешь в виду под “опять”?
— Эта сучка Эстелла сказала, что вчера ты ссылался на тот же повод.
— Ты же говорил, что не знаком с нею.
— О, старик, она того не заслуживает, так, мелкая подражательница, одни уловки при отсутствии мозгов, дарования и сердца, уж если на то пошло. Я ей прочел кое-что из Фелиции Доротеи Хеманс[291] и сказал, что это из Тома Элиота, о-о, сколь великолепно, тупая корова. Кстати, твой брат бывает очень остроумен. Он взял строчку у Лэндора, ну знаешь, “люблю природу, а еще искусство”, а искусство, сказал Томми, это мальчишка мясника. В его устах это звучит неподражаемо. Он, как тебе должно быть известно, маленький святой.
— Том?
— Ну вот эта Эстелла, совершеннейшая серость, которую Огастес Джон наградил сифилисом, гонореей и черт знает чем еще, а Томми подобрал ее и приютил у себя в Эрлз Корт, отвел ее к врачу, ничего у нее не нашли, хотя и могли бы, и он к ней даже не прикасается, знаешь ли. Природный девственник. Очень благородный человек твой Томми, или Том? Том как-то не звучит. Нам-то известно, что значит том, верно? Ладно, иди, ты совсем не изменился, я собирался подарить тебе свою книжку стихов и надписать ее тут красивым почерком, но нет, не подарю. Ах ты, гляди-ка, потасовка.
Потасовку затеяли матросы. Мужчина в шотландской юбке пытался их унять. Он не был похож на шотландца. Акцент у него был левантийский: прекратите, ребята, вы — мои гости, не забывайте этого. Тогда скажи этому уроду, чтобы перестал смеяться над моим красным носом, никто не смеет касаться моего носа без позволения. Пол или Поли вышел из-за стойки, чтобы уберечь пианино, которое двое матросов собирались опрокинуть набок. С хрустом раздавили стакан в мелкие осколки. Большинство членов клуба горящими глазами следили за потасовкой, своим излюбленным зрелищем. — Скоро сюда явится полиция, — счастливым тоном объявил Вэл. — Она всегда начеку. Они однажды арестовали бедного старого Поли за содержание притона, правда не здесь, а где-то возле Эдгвер-роуд, совершенно непричастного, как и сейчас. Ему все время приходится переезжать.
— Пора и мне двигаться, — сказал я, подымаясь и не допив своего эля. Вэл посадил меня обратно, ухватив за пояс пальто. В самом деле, пройти к выходу было невозможно. Поли обеими руками держал за шиворот двух матросов, пытавшихся перевернуть пианино, и пинками под зад подталкивал их к дверям, на ходу говоря левантийцу в шотландской юбке, что тот может считать свое членство в клубе аннулированным. Взаимная перебранка непечатными словами. Третий матрос обильно блеванул прямо на клавиатуру пианино, пианист и тот, кто снабжал его сигаретами, принялись его за это лупить. Грязная свинья.
— Конечно, когда потасовка, ты всегда делаешь ноги, — заметил Вэл. — “Баллада Редингской тюрьмы” не для тебя, старина. Уважаемый автор в вечернем наряде застигнут полицией нравов. Туми застигнут в компании пьяных матросов. Непозволительно, мой милый, не правда ли?
— Специально для меня это устроил? — ответил я. — Ну иди, ищи себе большую шишку, у тебя ведь нет времени на начинающих авторов, мелкая блудливая сучка. Да что мне за дело до тебя.
— Конечно. Ты ведь всегда стремился от всего урвать лучший кусок. К петиции ты не счел нужным присоединиться, о нет. Пятьсот подписей, но твоей там нет. Убежал как крыса, но не хочешь замарать драгоценное чистое имя Туми по ту сторону пролива, о нет.
— О чем ты? Мне ничего неизвестно о…
— О, перестань. Полицейский в штатском выдает себя за квартиросъемщика, и бедный наивный Кевин приводит его домой и, всего лишь, предлагает ему выпить, и тут врывается другой придурок. Ну ты же знаешь, это же всем известно. Об этом же злорадствует вся бульдожья пресса, ратующая за чистоту нравов. И ханжеская “Таймс” тоже. Ты же получил письмо, не пытайся это отрицать.
291
Фелиция Доротея Хеманс (англ.