— А может быть, вы хотите пойти вместе со мной? Он почтет это за честь: двое белых вместо одного. Он — тамил. По имени Махалингам. Что означает великий детородный орган…
— Ну, это слово имеет и более возвышенный религиозный смысл: священный символ жизни и тому подобное. Да, конечно, почему бы и нет, спасибо большое, я ведь сюда приехал познавать новое. Ужин у тамила. А я думал, что тамилы здесь используются только на черных работах.
— Вовсе нет. У меня есть один лаборант, славный малый, учился в Мадрасе. Махалингам тут недавно, ведает водопроводом, прислан из Пинанга; на последнем заседании клуба мы спорили о том, принять ли его в клуб, но клуб эксклюзивный, только для белых, не считая малайцев, разумеется. Нам ведь не позволено вступать в члены китайских или индийских клубов. По-моему, это разумно. Но мне, правда, пора идти делать вечерний обход.
— А я, наверное, просто посижу на веранде.
— Пожалуй. Очень рад, что вы перебрались ко мне, правда.
— Да нет, это я очень рад, в самом деле.
Итак, я сидел на веранде и ничего не делал, только любовался площадкой для гольфа, имевшей множество естественных препятствий, луковичным куполом мечети и дворцом, который в свете быстро заходящего солнца казался медовым; скоро стемнеет и покажутся звезды; красота, покой. Я услышал скрип колес рикш, привезших мой багаж, и тихие голоса садовника Мата и повара Юсуфа. Затем Юсуф подошел ко мне и спросил: “Saya buka barang, tuan?” И жестами показал, что распаковывает чемоданы. Terimah kaseh, принято с любовью, и две долларовые бумажки, которые Юсуф заткнул за пояс саронга.
Я принял душ и переоделся в серые фланелевые брюки, белую шелковую рубашку и галстук в золотую и синюю полоску.
Гостиная была длинной комнатой, в одном ее конце находился обеденный стол, в ней также стояли прочные бамбуковые кресла с цветастыми подушками, книжный шкаф с фотографиями; медленно крутились потолочные вентиляторы. Я стал рассматривать фотографии. Женщины в его жизни: только простоватого вида сестра и миловидная мать. Отец, очевидно, тоже врач: на фотографии он, улыбаясь, садится в машину, держа черный саквояж. Герб Манчестерского университета на банке с табаком: Виргилиев змей arduus ad solem[309]. Групповая студенческая фотография, Филипп неловко улыбается в заднем ряду, в центре группы нетерпеливо хмурится профессор. Книги на полках самые обыкновенные, не исключая и пары моих собственных: Роберт Льюис Стивенсон, “Книга джунглей”, Холл Кэйн, Мари Корелли[310], Китс и Шелли в одном томе (награда четвертой степени), медицинские книги, включая “Тропическую медицину” Мэнсона-Барра. Обыкновенный приличный колониальный медицинский работник, сильно загруженный, но живущий комфортабельно в типовом колониальном бунгало, считающий его своим домом, не слишком высокооплачиваемый, один из тех, кого позже недружелюбные туземцы обзовут белыми пиявками.
Юсуф включил свет, задернул кремовые с зеленым рисунком шторы и спросил: “Tuan mahu minum?”
Да, выпью с удовольствием. Он принес мне виски и холодной содовой, но без льда. Принято с любовью.
— Tuan datang, — сказал он, услышав шум “форда” раньше меня. Филиппу он подал слабый бренди с имбирным элем, и мы сидели, наслаждаясь истомой раннего тропического вечера.
— Наверное, вам одиноко тут? — спросил я.
— Больных полно, нет времени испытывать одиночество, да и местные плантаторы вполне приличные люди, иногда выпьешь с ними, иногда поешь с ними карри; вот жены, правда, у них несносные, кажется, Киплинг сказал, что империя развалится из-за жен сахибов.
— Звучит так, будто сказано каким-то чужаком, американцем, например. Как долго вы здесь находитесь и почему?
— Заканчиваю свой четвертый срок. После рождества мне положен отпуск. Почему? Сам не знаю, ей-богу. Тяга на восток. Жажда приключений. — Он произнес это с иронией. — Я когда-то прочел Конрада. “Юность”. Там это есть.
— Конрад умер, вам это известно?
— Нет, не знал, к нам ведь новости доходят с двухмесячной задержкой. Умер, значит? У меня когда-то была мечта спасти жизнь великому человеку. Но я спас только незначительных людишек, да и то немногих. Я так понимаю, что вы теперь собираетесь писать о востоке. А потом какой-нибудь студент-медик прочтет ваши книги и в жажде приключений побежит на интервью на Грейт Смит-стрит. Серьезную ответственность на себя берете.
— Значит, на Конрада это не похоже?
— Конрад ничего не рассказал о глистах, малярии и фрамбезии.
— Кто такие фрамбезии?
— Не такие, а такое. Завтра увидите. У меня их целое отделение. Все эти рассказы про тропический рай есть полная чушь. Бациллы и спирохеты обожают жару и влажность. Зловредные москиты, укусы змей. Малайцы — безумцы, со змеиными укусами к врачу не обращаются из-за суеверия, умирают с улыбкой на устах, по их поверьям укус змеи приносит счастье. Сразу попадешь в рай, к шербету и гуриям на веки вечные. А еще есть амок и латах, а еще есть такая особенная болезнь у китайцев под названием шук йонг, которая у бугисов[311] называется коро. Рай, как же. И мы перед ними совершенно бессильны, невозможно проникнуть в их сознание. Восточное сознание совершенно недоступно пониманию западного человека, говорят, что лишь Карл Маркс смог докопаться до него, ибо он добрался до самых глубоких инстинктов: больше риса и смерть хозяевам. Не знаю, я уже ничего понять не могу.
310
Мария Корелли (итал.
311
Бугисы (бугийцы, буги) — одна из самых крупных этнических групп Южного Сулавеси — провинции на третьем по величине острове Индонезии. Вместе с родственными им макасарами населяют юго-западные районы провинции Сулавеси. Говорят на бугийском языке южносулавесийской ветви собственно сулавесийской зоны австронезийской семьи языков, с XIV–XV веков имеют свою письменность, фольклор, литературу (огромный цикл эпических поэм «Ла Галиго»). Религия — ислам, но сохраняются пережитки анимистических и индуистских верований. Основные традиционные занятия — земледелие (рис, кукуруза, сахарный тростник и др.), отчасти животноводство (буйволы, лошади, коровы, козы, овцы), морское и речное рыболовство, различные ремёсла, торговля. В европейской исторической литературе бугисы известны как свирепый и воинственный народ. Как наиболее многочисленная группа в регионе имеют значительное влияние на своих соседей. Прародиной бугисов является область озёр Темпе и Сиденренг. Предки бугисов заселили эти территории в середине второго тысячелетия до н. э. В XVII веке бугисы были обращены в ислам.