— Наша, наша. Я понимаю, что любые слова будут неподходящи. Мы просто тут жили вместе. И не в чем нам оправдываться. Я никогда в жизни не был так счастлив. Я вас не брошу. Я не хочу потерять вас.
— Нет, — просто ответил Филипп. — Нам не в чем оправдываться. И мы никогда не говорили о планах на будущее. Что же нам делать?
— Когда начинается ваш отпуск?
— В начале января. Три полностью оплаченных месяца. А затем собирался вернуться обратно к привычной работе, Юсуф ведь тоже получает полное жалование прислуги. Какая жалость. Так все прекрасно было. Я уже обдумывал диссертацию о фрамбезии, следующий срок собирался работать в федеральной клинике, специализирующейся на фрамбезии. Ну что ж, в Ипох, в Пинанг, Кота Бхару или Берег Страстной Любви, как его называют. — Он сухо рассмеялся.
Страстная любовь, ну-ну.
— Нам необходимо быть вместе, — сказал я. — Но я должен уехать первым. В любом случае, я должен. Мне нужно увидеть Малакку. Я думал поехать в Бангкок. А затем я вернусь домой.
— Где он, дом?
— Вам прекрасно известно, где он. Там, где он всегда и был. Где вы собираетесь провести свою любовь, то есть, я хотел сказать, отпуск?
— В городе, где я никогда еще не был, в Аделаиде, в южной Австралии. Там живет моя мать с отчимом. Я своего отчима еще не видел. Он — совладелец большого спортивного магазина, австралийцы помешаны на спорте. Фамилия его Блэк, просто и недвусмысленно, теперь это и фамилия моей матери, она очень миловидная женщина, все справедливо, почему она должна доживать свой век вдовой?
— Вам не по душе этот брак?
— О, какое значение имеет мое мнение. Так или иначе, больше мне ехать некуда.
— Я и сам собирался двигаться в том же направлении, хотя и еще дальше. У меня тоже есть мачеха, которую я никогда не видел, в Канаде, между прочим. Но человек предполагает, а Бог располагает. Нам сейчас необходимо подумать о том, каким кораблем и куда плыть.
— “Лорд Хоу” отходит из Сингапура в Фримантл[316] в начале января. Да, поедем вместе. Нам ведь это уже знакомо, не так ли? Я все думаю, что же в этом порочного? Мы что, лишаем потенциальных сексуальных партнеров их прав на, как бы это сказать, не вполне платоническое блаженство?
— Ничего порочного в этом нет, с какой точки зрения ни посмотреть. В этом я уверен. Я сейчас уйду с чувством, знаете ли, впервые в жизни…
— Надежности, да-да, надежности. И это должно бы было настораживать нас обоих. Опасно полагаться на надежность, когда над нами все время висит большой и гнусный Господь Ненадежности. Не уезжайте далеко. Без меня. Вам необходимо увидеть Малакку для этой вашей книги о Раффлзе?
— Мне нужно увидеть и почувствовать Малакку. Конечно, можно, наверное, прочесть о ней в книгах и домыслить остальное. Но я чувствую, что мне надо увидеть Малакку.
— Значит, Малакка. Остановитесь в гостинице. Мне необходимо знать точно, где вы находитесь.
— Я думаю, завтра.
— Нет, завтра Махалингам приедет на ужин.
— Почему, ради всего святого, почему?
— Он был очень жалок, и неудивительно. Это не тот его сын, что похож на зомби, заболел, это его младший, восьми лет, Бенджамин, вернее Джаганатан, почти Джаггернаут[317], и вот этот самый джаггернаут проехался по нему, бедняге.
Филипп говорил как пьяный, хотя, на самом деле, это было опьянение впервые высказанной радостью.
— Туберкулезный менингит. Антисанитария, дурная пища, в анамнезе корь и коклюш. Случай запущенный, они пытались сами лечить рвоту какими-то дрянными индийскими сладостями, а запор — касторкой. Сейчас уже ничего сделать нельзя. Махалингам говорит, что заплатит любую сумму, любую, продаст дочерей в наложницы, все что угодно. Я сказал ему, что я не всесилен, что сделаю все, что смогу.
“Друг мой, — говорил он, — дорогой мой, дорогой друг.” Теперь придет на ужин. А теперь пора нам усталым, замученным, оклеветанным, ославленным, изнасилованным всеми способами идти спать.
— Ну, зато мы теперь знаем.
— Да, да, мы знаем, слава Богу, знаем.
Махалингам в белом галстуке и белой рубашке похожий на негатив европейца явился на час раньше положенного. Сын-зомби примчал его на машине-призраке; мы слышали его укоризненные слова по-тамильски и затем лязг машины, умчавшейся с невероятной скоростью.
— Я велел дураку, — объявил нам Махалингам, — вернуться за мною через четыре часа. — О Боже мой.
— Очень хорошее, первоклассное жилье у вас, — с ноткой сожаления восхитился он, — с потолочными вентиляторами и украшениями, как я понимаю, сугубо личного характера. Это, вероятно, ваш покойный отец, а одна из этих европейских дам, та что помоложе — ваша покойная сестра, а другая — ваша ныне здравствующая мать. Она ведь жива, верно? Ах, да, это ваша мать умерла, мистер Тумби.
316
Фримантл (англ.
317
Джаггернаут, иногда ошибочно — яггернаут (англ.