Находясь в Малакке в полном одиночестве (Малакка как и Сингапур, и Пинанг в те времена управлялись непосредственно британской короной в то время как другие штаты федерации имели некое подобие автономии и находились под властью туземных правителей под присмотром британских советников) я ясно видел как мне не хватает Филиппа и размышлял над загадкой того, как конкретная нефизическая любовь напрочь изгоняет всякое физическое желание. Одна только мысль об объятиях Филиппа казалась мерзостью. Я пришел к заключению, что либидо, возбуждающее детородные органы, не имеет никакого отношения к душе точно также как и прочие физиологические отправления. Но даже когда прекрасно сложенный полуобнаженный Юсуф каждое утро движениями балетного танцора сворачивал сетку от москитов, я и тогда не чувствовал никакого возбуждения. Наверное, зрелище фрамбезии меня травмировало. И тут в Малакке в состоянии сексуального покоя я чувствовал себя медленно выздоравливающим после бурной и долгой болезни, каковой была моя прошлая жизнь.
Бродя по городу, переходя по мосту через реку Малакку, отделявшую европейский квартал от туземных, разглядывая руины старинного собора, читая надгробную надпись HIC JACET DOMINUS PETRUS SOCIETATIS JESU SECUNDUS EPISCOPUS JAPONENSIS OBIIT AD FRETUM SINGAPURAE MENSE FEBRUARIS ANNO 1598[320], впадая в малайско-португальскую дрему, я знал, что будь Филипп со мною, мои впечатления не были бы оживлены его остроумием или наблюдательностью. Его ум и речь нельзя было назвать искрометными. Я не мог припомнить ни одного случая во время наших общих трапез или ленивых прогулок по базару и вдоль реки, или во время наших поездок в Ипох, Сунгей Сипут и Тайпин, или во время наших осторожных вылазок в ближайшие джунгли, когда бы он поразил меня яркостью темперамента или остротой и оригинальностью взгляда.
Не было ничего замечательного ни во внешности Филиппа, ни в его уме; придется мне воскресить и отряхнуть от пыли идею, которую гуманисты, к которым я причислял и себя самого, давно отвергли, а именно идею духа в богословском смысле слова, сущность, которую можно определить лишь путем отрицания, но, при этом любить, более того — любить горячо, до конца, до полного самосожжения. Значит, пусть и против собственной воли, человек может вернуться к Богу. Нет никакой свободной воли в любви, приходится признать это.
“Остановитесь в гостинице, я должен точно знать, где вы находитесь”. Значит, можно связаться по телефону, по колониальной полной помех линии тех времен, услышать певучий голос телефонистки-китаянки в Куала-Кангсаре, которая звонит своей сестре в Ипохе, та — своей сестре в Куала-Лумпуре, а та — сестре в Малакке? Да стоит ли звонить только ради того, чтобы услышать “мне вас не хватает” и затем покраснеть нам обоим от стыда за собственную сентиментальность. Филиппу достаточно было представить меня в знакомой обстановке пусть даже в таком месте, где он никогда не бывал, ибо все гостиницы похожи одна на другую, в каждой чай в синих чашках по утрам, многократно перештопанная призрачная сетка от москитов по ночам. И я, помня его обычный распорядок дня, представлял его лучше, чем он меня. Но однажды ночью я все же попытался позвонить ему, но певучий голос ответил, что соединить невозможно, обрыв линии в районе Ипоха, вызванный ветром и сильными дождями, ремонтная бригада с большим трудом пытается восстановить линию, но на это может уйти два дня. Муссон, надвигавшийся на Малакку, укорил меня за мою сентиментальность.
320
HIC JACET DOMINUS PETRUS SOCIETATIS JESU SECUNDUS EPISCOPUS JAPONENSIS OBIIT AD FRETUM SINGAPURAE MENSE FEBRUARIS ANNO 1598 (лат.) — Здесь покоится господин Петр Общества Иисуса, второй епископ Японии, скончавшийся на острове Сингапур в месяце феврале года 1598.