Я знал, что это безнадежно: что этим духам востока был Christe Jesu? Карло произнес “аминь”, затем резко толкнул меня локтем, и я начал читать свою часть через его толстое плечо, чувствуя запах его и своего собственного пота. Он перекрестил воздух над головой безучастного ко всему Филиппа, уверенно произнеся при этом:
— Ecce crucem Domini, fugite partes adversae.[328]
— Vicit leo de tribu Juda, — прочел я, — radix David.[329]
— Domine, exaudi orationem meam.[330]
— Et clamor, — читал я, думая: они ведь не понимают латыни, это для них абракадабра, — ad te veniat.[331]
— Dominis vobiscum.[332]
— Et cum spirito tuo.[333]
Затем Карло сказал, — теперь оставь меня с ним. Отдохни. Я выйду, но не скоро.
Я тихо затворил за собою дверь, когда он проревел:
— Exorcizo te, immunidissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio…[334]
Я уже слышал эти слова раньше, в ресторане Отеля де Пари в Монте-Карло. Крупный выигрыш, затем обильный обед, затем слова изгнания бесов: разве можно мне относиться к ним всерьез?
За дверью Джон Лим и я поглядели друг на друга. Он пожал плечами и сказал: — Вреда от этого не будет.
К концу дня едва выглянуло солнце из-за туч. Дождь прекратился еще в полдень. Закат, окрашенный в разведенные водой зеленые, оранжевые и малиновые тона, лил свет, напоминавший о благословении Парцифаля.
— Мне нужно идти домой, — сказал Джон Лим. — Я не был дома вот уж три дня. Позвоните мне в случае чего.
Карло вернулся в кабинет через два с лишним часа. Я задремал на кушетке при свете настольной лампы.
— Нам необходимо видеть этого человека, — произнес Карло с присущей ему неослабевающей энергией.
— Как там Филипп?
— Как и прежде, без видимых изменений. Но в нем ты видишь только последствия козней дьявола. Лицо по-прежнему оскалено, он очень слаб. Сегодня вечером мы встретимся лицом к лицу с дьяволом. Как это называется по-английски — уорлок? Да, уорлок, колдун.
Как же, помню, в ресторане “У Скотта” в ту ночь.
— Колдовство. — Он смаковал это слово. — Очень англосаксонское слово, язык сломаешь, прежде чем выговоришь. Stregoneria[335]. Нам необходимо нанести визит к stregone.
— Это же… — я почти готов был выпалить, что это игра, забава, фрагмент из готического романа. — Он прикинется ничего не ведающим. Он станет угрожать полицией. Он вышвырнет нас вон. Он будет исходить злобой, так как потерял сына. Ты не сможешь оградиться от этой злобы. Мне придется предложить себя в качестве жертвы… — Но слова были не те. Я ведь не малаец, чтобы умолять деревенского колдуна отклонить его чары от намеченной цели. Я принадлежал к миру разума. Вся эта магическая чушь может быть объяснена внушением. Но Карло не принадлежал к миру разума. Я все-таки, в него не верил.
— Я уже много часов ничего не ел, — сказал он. — У тебя найдется что-нибудь поесть?
— На улице.
На улице снова открылись маленькие ларьки, где торговали рисовой лапшой с горячим мясом. Они не закрылись даже в самые худшие дни муссона; под колоннадой больницы и в гараже для машин “скорой помощи” они торговали холодными пирожками и бананами. Теперь они снова разожгли огни под луной, светившей сквозь редеющие тучи; еда в этих ларьках имела горький привкус дыма и лампадного масла. Карло съел десять или двенадцать шампуров шашлыка из козлятины, макая мясо в острый перечный соус, и, ловко орудуя палочками, навернул две миски рисовой лапши, запив все это теплым оранжадом из бутылки.
— Mo-liao hai yao ho chia-fei, — сказал он продавцу, но старик понимал лишь хоккиенский диалект китайского. Сын его, учивший в школе сингапурский диалект хуаюй, перевел ему, после чего нам с Карло подали густого кофе со сгущенным молоком.
— Как ты все это выучил? — спросил я.
— Нужно было, вот и выучил, — ответил он. — Всегда надо уметь говорить с людьми. Некоторые говорят, что Бог в знак проклятия смешал человеческие языки, но я так не думаю. Если множество видов различных цветов не есть проклятие, то отчего же множество языков должно им быть? Допивай и пойдем.
Мне стало очень не по себе, когда мы подъехали к водокачке. Ночная жизнь бурлила вокруг, крупные летучие твари разбивались о ветровое стекло, оставляя зеленые и бурые кровавые следы. Сова burong hantu промелькнула перед самым радиатором, держа в клюве извивающуюся летучую мышь. Карло смело рулил сквозь глубокие и мелкие озерца воды на дороге.
— Ты сомневающийся, — заметил Карло, — тебя испортил век разума. Разум, ты должен всегда об этом помнить, есть человеческое изобретение, а нам сейчас приходится иметь дело не с человеческими вещами. Для меня все это очень просто, однако я не думаю, что победа достанется легко. Что касается тебя, ты должен войти туда неуверенно и робко. Ты сам увидишь, что нужные слова найдутся. Я буду ждать снаружи. Среди прочего ты скажешь ему, что у тебя есть друг итальянец, который хотел бы, чтобы вы растолковали ему одно место в тексте, написанном по-тамильски. Он меня впустит. А если не впустит, то тебя он выпустит, и тогда я войду.
328
Ecce crucem Domini, fugite partes adversae (лат.) — Воззрите на крест господень, бегите, тьмы врагов.
329
Vicit leo de tribu Juda, radix David. (лат.) — Победил лев колена Иуды, корень Давидов.
334
Exorcizo te, immunidissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio… (лат.) — Изгоняем тебя, неземного духа, всякого посягателя враждебного, всякий фантазм, всякий легион…