— Recede ergo in nomine Patris, et Filii, et Spiritus sancti.[338]
Кашица натекла мальчишке на рубашку и дхоти, растекшись тонким слоем.
— Все это, — сказал Карло, — необходимо сжечь.
Мальчишка лежал теперь очень тихо, как будто был изможден.
— А теперь с вами, сэр, — обратился Карло к Махалингаму. Стонущий ослепленный Махалингам попытался подняться.
— Вам известно положение, — сказал Карло. — Мы не станем говорит о Иисусе Христе и дьяволе. Скажем лишь, что вы и я находимся по разные стороны поля, как в футболе, но все удары наносили пока вы, и удары эти были по душе человеческой. Вам придется это прекратить, поняли?
Чтобы удержать Махалингама на полу Карло снова по-женски приподнял подол сутаны и снова пнул его в живот. Махалингам застонал и замер на полу. Карло посмотрел вверх и увидел в рамке на стене красочную картинку, изображавшую индусские адские муки.
— Очень грубо, — заметил он. Он брезгливо двумя пальцами потянул за правый нижний угол и сорвал картинку со стены. Что-то выскользнуло из-под нее и упало на пол.
— Погляди-ка на это, — сказал Карло, обращаясь ко мне. — Хотя, наверное, лучше было бы не смотреть.
Это был довольно большой лист фотобумаги. На нем была тщательно увеличенная копия фотографии Филиппа, играющего в крикет. По крайней мере поза была та же, но в остальном изображение претерпело чудовищные изменения. Лицо Филиппа под крикетной кепкой застыло в сардоническом оскале. Руки в перчатках сжимали его гротескно увеличенный пенис, из которого брызгала двусмысленного вида жидкость. Крикетные брюки были спущены до щиколоток, голые ноги были тонки и безволосы. Черный гуманоид вцепился в его бедра и явно его трахал.
— Не смей это уничтожать, — закричал Карло, — может потребоваться как вещественное доказательство.
Махалингам смог, наконец, с тяжким стоном и проклятиями подняться и сесть на стул.
— В каком вы чине? — спросил его Карло.
— Храмовый мастер, о-ох. Что вы сотворили с моим мальчишкой? Мало вам, что уже убили одного? — Он сощурился от боли.
— Сейчас не время, — сказал Карло, — с точностью определить природу того, кого вы назвали мальчишкой. Когда он придет в себя, мы узнаем, если еще будем здесь. И если вы позволите ему прийти в себя. Отзовите своих псов от другого, это приказ высших сил.
— Uccidiamolo,[339] — сказал я.
Карло печально покачал головой.
— Нельзя это делать. Так с ним не совладать. Он может отозвать своих псов только будучи в живых.
Махалингам доковылял до буфета, стоявшего возле обеденного стола, схватил бутылку виски, трясущимися руками откупорил ее и выпил.
— Слишком поздно, падре, как я обязан вас называть. Природа свое возьмет. Убирайтесь из моего дома, пока я не причинил вреда вам.
— Вы не причините вреда ни одному из нас, — ответил Карло и метким ударом ноги поразил его в голень. Махалингам взвыл.
— Magister templi, magistrum verissimum cognosces[340]. — Он протянул Махалингаму руку с крестом, тот тут же плюнул на распятие.
— Прекрасно, никакого притворства. Вы даже не пытаетесь скрыть ненависть. Запомните меня. Нам еще предстоит много раз встретится в разных формах. Ах.
Мальчишка на полу очнулся. С удивлением и ужасом он увидел, что весь замаран. Он растерянно моргал, глядя на нас, затем с трудом поднялся. Махалингам взвыл по-тамильски, обращаясь к нему. Казалось, мальчишка его не понимает. Махалингам, оправившись, стал изображать удары. Мальчишка глядел на него с каким-то животным удивлением. Затем он ощутил боль. Он пощупал свое темя, затем стал рассматривать руку, испачканную запекшейся кровью. Казалось, он не понимал, что это.
— Отдай ему все деньги, что есть при тебе, — сказал мне Карло. — Он знает, куда ему идти. Куда бы ни пошел, все лучше, чем тут.
У меня в кармане было семьдесят с чем-то сингапурских долларов, около восьми фунтов. Мальчишка неохотно взял их, но, кажется, понял, что это такое.
— Pergi-lah,[341] — приказал Карло.
Без всяких поклонов мальчишка в измаранном дхоти выбежал вон. Махалингам при этом сощурился, оскалился, но смолчал.
— Обыкновенный мальчишка, — заметил Карло. — Возможно, добрый малый.
— А как же Филипп, — спросил я. — Неужели мы позволим этому ублюдку убить его?
— Не смейте называть меня ублюдком! — заорал Махалингам.
— Нет, он не ублюдок, — согласился Карло. — Среди ублюдков встречаются и добрые люди. Он — слуга отца мерзостей, совратителя людей и предателя народов, создателя вражды и боли. Оставим его, пусть жарится в своих грехах.
338
Recede ergo in nomine Patris, et Filii, et Spiritus sancti. (лат.) — Изыде же во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
340
Magister templi, magistrum verissimum cognosces (лат.) — Магистр капища, истиннейше посвященный.