— Так им ублюдкам и надо, — заключил он и потребовал нового рассказа. Я потешился вволю. От Теннант-Крик до Девилз Марблз, что неподалеку от Уочопе я излагал ему сюжет “Доктора Фауста”, который он прокомментировал так: никакому уроду не позволено переть на рожон против природы. От Уочопе до Бэрроу-Крик я пересказывал ему “Гамлета”, и он сказал, что это, черт побери, слишком заумно. От Бэрроу-Крик до Ти-Три-Уэлл-Стор был “Потерянный рай”, но тут он высказал сомнение по поводу моего авторства, заявив, что нечто подобное рассказывал ему его старик отец, когда он еще пешком под стол ходил. От Ти-Три-Уэлл-Стор до Элерона я ему пересказывал “Робинзона Крузо”, но тут он в ярости остановил грузовик и вынес мне строгое предупреждение. Он читал про эту историю где-то в газетах, сказал он, да еще ходил слух, что в Арнемленде есть какой-то тип по прозвищу Пятница. Жульничество есть жульничество, неважно идет ли речь о деньгах или рассказах, и что может сойти для невежды, никогда не сойдет у грамотного, как ни прячься. Так что от Элерона до начала хребта Макдоннелла и дальних дымов Алис-Спрингс я развлекал его пересказом “Поворота винта”[349]. Когда мы приехали в Алис-Спрингс он подвел итог моим талантам рассказчика, указав на недостатки и заявив, что рассказ похож на стол, добрую плотницкую работу: если я буду продолжать в том же духе, как в том рассказе, где трое придурков дожидаются смерти под деревом, то, пожалуй, преуспею и даже сделаю себе имя. Мы распрощались, пожав друг другу руки и распив напоследок последнюю пинту пива, закусив яичницей с бифштексом в пыльной Алис; я сел на поезд до Аделаиды с пересадкой в Порт-Огасте, чертовски долгое путешествие. В Аделаиде я сел на еле тащившийся поезд до Мельбурна, где только и говорили о страшной засухе и лесных пожарах к северу от города; эвкалипты горели, распространяя такой запах, будто взорвалась фабрика по изготовлению микстуры от кашля, скалы раскалились настолько, что раскаленный от них воздух вызывал самовозгорание.
Наиболее утешительное и вместе с тем поучительное впечатление в Новом Южном Уэльсе произвел на меня птичник профессора Хоксли, где самец птица-шалашник построил туннель из веточек, и чтобы заманивать туда самок, украсил это сооружение в стиле Гауди[350] синими и лиловыми цветами, перьями и даже украденными из прачечных синими мешочками для белья; я даже видел как он раскрашивает свое сооружение веточкой, макая ее в синий и лиловый ягодный сок. Вот и толкуйте после этого о духовной природе искусства. Остановившись на неделю в Сиднее в гостинице “Филипп” на Кингз-кросс, я немного поправился, даже появилось небольшое пивное брюшко. Я смог даже заставить себя пойти посмотреть матч в крикет. Под этими ясными бесконечными голубыми небесами нет места злу, думал я и тут же прочел в “Бюллетене” про какого-то местного сумасшедшего, пробравшегося в пригородный зоопарк и убившего там семерых взрослых кенгуру и троих детенышей. Я отправился пароходом в Окленд и там в книжном магазине был опознан. Меня уговорили прочесть лекцию на тему “Жизнь романиста” местным литературным дамам, где я сказал, что да, путешествовать писателю полезно, знакомишься с людьми, слушаешь разное, идеи рождаются. — А как ваша интимная жизнь, мистер Туми? — спросила одна полная дама, наполовину маорийка. Этого я уже вынести не мог и вышел.
Из Окленда я отбыл на пароходе тихоокеанских линий “Цельс”, направлявшемся в Сан-Франциско с остановками на Фиджи, Тонга, Маркизских островах, затем на север через водяную пустыню, пересеченную двумя тропиками и экватором, на Гавайи с двухдневной остановкой в Гонолулу, затем заключительный отрезок пути до американского континента. За день до прибытия в Гонолулу я завершил работу над “Городом льва”, отпраздновав это событие купанием в теплой воде бухты Даймонд-Хед с последующим обедом в китайском ресторане с большим числом рюмок рома с ананасом и маракуйей, затем, жалея самого себя, отправился спать. В Сан-Франциско я отдам рукопись романа профессиональной машинистке для перепечатки в нескольких экземплярах, затем передам один экземпляр Джо Фелпсу, своему агенту на Мэдисон-авеню. У меня также была приличная коллекция рассказов для журнала “Колльерс”. Жизнь продолжается, работать надо. В маленькой библиотеке парохода я сделал замечательное открытие. Я обнаружил одного австрийского автора по имени Якоб Штрелер, разумеется, в переводе. Там имелись все семь томов его эпопеи под общим названием “День отца” (“Vatertag”). Я был настолько восхищен своим открытием этого писателя, возможно, лучшего романиста современности, что вскоре купил его книги в немецком оригинале вместе с большим словарем Касселя, а также и английский перевод, хотя он, как и всякий перевод не может передать всю силу оригинала, и чтобы познать ее я решил выучить этот язык, к которому раньше я относился презрительно как к языку неблагозвучному, на котором говорят так, будто рот полон рыбьих костей, со всеми его гортанными, слезливыми и скрежещущими как мясорубка звуками. И хотя сейчас вспоминается именно впечатление от первого чтения довольно невыразительного перевода, сделанного Уильямом Мелдрамом, но первыми всплывают в памяти немецкие заглавия томов: “Dreimal Schweinekohl”, “Nur Toechter”, “Wir Sassen zu Dritt”, “Hinter den Bergen”, “Wie Er Sich Sah”, “Arbeit Geteilt”, “Woran Sie Sich Nicht Erinnern Will”.[351] Как эти романы (“Три порции свинины с капустой”, “Через горы” и так далее) оказались во владении пароходной компании и переплетенные в фирменную коричневую кожу с золотым якорем на обложке попали в корабельную библиотечку? Загадку разрешил один работяга-офицер, следивший за библиотекой, рассказавший мне, что жена писателя, плывшая тем же маршрутом, купила в Сан-Франциско Скрибнеровское издание “Дня отца” и подарила его кораблю в знак благодарности за приятное путешествие. Что жене венского автора понадобилось в этой части света, оставалось пока загадкой.
349
«Поворот винта» (англ.
350
Антони Пласид Гильем Гауди-и-Курнет (также Антонио; кат.
351
“Dreimal Schweinekohl” (нем.) — “Три порции свинины с капустой”.
“Nur Toechter” — “Только дочь”.
“Wir Sassen zu Dritt” — “Мы — третьи в заячьей норе”.
“Hinter den Bergen” — “За горами”.
“Wie Er Sich Sah” — “Как он себя видел”.
“Arbeit Geteilt” — “Работа раздельно”.
“Woran Sie Sich Nicht Erinnern Will” — “Чего вы не хотите помнить”.