В Сан-Франциско, когда я стоял у терминала фуникулера неподалеку от Рыбацкой набережной, где я пообедал устрицами, и глядел на бухту и Алькатрас, посетило меня некое явление того рода, которое я всегда придумываю в своих романах и которое редакторы часто требуют вычеркнуть как примитивное, содержащее наивный символизм и сентиментальное. Бабочка села мне на правую руку и, хотя погода стояла довольно сырая, стала пить капельку моего пота, как будто это было в австралийской пустыне. Крылья ее, слегка подрагивающие на весеннем морском бризе, были украшены греческой буквой “фи”. Это был знак мне, что все в порядке, смерти нет и тому подобное.
В Сан-Франциско я сел на трансконтинентальный поезд. Попутчики, дешевые десятицентовые сигары, плевательницы. Бизнес на юге ни к черту. Совсем плох, да? Да, еле дышит. Этот вот джентльмен говорит, что дела на юге плохи. Неужели? Мимо за окном проплывало сердце этого щедрого и своенравного континента, и духи Уолта Уитмена и “тех, что пали, исполняя свой долг” под видом мошкары залетали в открытое окно, чтобы быть насмерть прихлопнутыми лапами жующего толстую сигару пассажира. Все мы едим одинаковые дешевые обеды. Жуткая самогонка во флягах, отдающая сивушным маслом.
В весеннем Манхэттене я остановился в “Плазе”. Центральный парк был весь в зелени и цветах, как в “Танатопсисе” Каллена Брайанта[353].
Город грохотал как батарея осадных орудий. Процветание воняло пиорреей, плохим виски и гвоздикой. Нужно позвонить отцу в Торонто, но это успеется. Все равно говорить не о чем. Я пошел к Джо Фелпсу на Мэдисон-авеню, учтивому сметливому янки, специализировавшемуся на европейской истории во время учебы в Принстоне, англофилу, шившему себе костюмы у лондонского портного, служившему вторым или третьим адъютантом у Першинга[354]. Волосы его были расчесаны на прямой пробор ровно посредине и напомажены тем же сортом бриолина, каким пользовался Валентино[355]. Глаза его были цвета можжевелового джина. Он делил комиссионные с Джеком Беркбеком в Лондоне по взаимному тайно заключенному к обоюдной выгоде соглашению. Джек организовал мне контракт на рассказы в “Колльерсе”, хотя это был нью-йоркский журнал; Джо держал подборку рассказов в металлическом ящике своего стола и выдавал по одному редактору отдела прозы как выдают деньги на карманные расходы ребенку или алкоголику. Теперь я вручил ему картонную коробку с рукописью “Города льва”, и он взвесил ее на ладони как слиток металла подлежащего анализу на чистоту. Он не верил, что люди в самом деле читают книги, полагая, что они лишь пробегают глазами страницы журнальной прозы до того места, где написано: продолжение на странице 176. С другой стороны, люди покупают книги, если видят в них способ капиталовложения в пенсионный фонд. Он немного изучал литературу и знал ее скромные возможности. Его больше интересовали театр и кино. А еще больше — деньги.
— Как скоро вы сможете сочинить пьесу для Киперов? — спросил он меня.
— Для Киперов?
— Для Тима, Рода и Алис Киперов, несносной троицы.
— Ах, для них. — Двое настоящих братьев и настоящая сестра из старой новоамстердамской семьи, специализирующиеся на драмах и комедиях с любовными треугольниками. Ноэл Кауэрд[356] сочинил для них “Корь свободы”, а Уилли Моэм — “Кота в мешке”. Тот факт, что публике было известно о том, что Киперы являются настоящими братьями и сестрой, делало их адюльтерные штуки на сцене одновременно невинными и вызывающими тревогу. С одной стороны, поскольку они все члены одной семьи, понятно было, что это лишь игра, что за сценой ничего такого не происходит, но пикантный привкус инцеста все равно оставался.
353
Уильям Каллен Брайант (англ.
354
Джон Джозеф «Блэк Джек» Першинг (англ.
355
Рудольф Валентино (англ.
356
Сэр Ноэл Пирс Кауард (англ.