— Для кино станут с радостью писать великие композиторы, вот увидишь. Гомон или Пате или еще кто-нибудь уже снимают первые французские звуковые фильмы. Надо вовлечь в это дело Доменико.
— Он начнет говорить об осквернении.
— Пора бы вам обоим перестать изображать из себя высоколобых. Художник должен служить настолько широкой аудитории, насколько это возможно. Что дурного в том, что делает Том? Он веселит публику. Да я бы что угодно отдал ради того, чтобы мои читатели смеялись.
— Меня твои книги смешат, — угрюмо ответила она.
Свадьба Тома состоялась на следующий день в церкви в Сохо, частыми посетителями которой были артисты-католики. В ней слушала мессу Сара Бернар[396]в тот период жизни, когда она была суеверна, туда ходил причащаться Коклен[397]. Последнюю воскресную мессу в ней начали служить в полдень, поскольку актерам-католикам, шпагоглотателям и велосипедистам-эксцентрикам необходимо было выспаться после тяжелой ночи субботних представлений. Католиками были многие британские актеры: семьи не принявшие Реформацию в тех случаях, когда избежали сожжения на костре, виселицы и плахи, были лишены возможности делать карьеру в области коммерции или службы обществу, ибо британские протестанты считали эти области деятельности закрепленными за ними по праву рождения. Не имея возможности стать адвокатами, хирургами и профессорами древнегреческого, многие старые католики посвятили себя единственной профессии, для которой не требовались документы о квалификации, и так возникла семейная сценическая традиция, в особенности на вольнолюбивом севере Англии.
Теперь-то католиков эмансипировали, хотя иерархи церкви и не были представлены в Палате лордов, но традиция осталась. Возможно, это имело некоторое отношение к смешанному происхождению британских католиков. Во всяком случае, Том и я сам, иногда писавший для сцены, подпадали под это объяснение. А большинство актеров-гомосексуалистов, как мне казалось, были протестантами.
Я не был шафером на этой свадьбе. Эта обязанность была возложена на коллегу Тома, комедианта Эрни Каллахэна, которому явно хотелось разыграть пантомиму поисков потерянного обручального кольца прямо перед алтарем. Среди гостей я узнал немало лиц знаменитостей, а кто-то пришел на церемонию даже с целой сворой цирковых собачек. Священник, как оказалось, был точно по заказу создан для такой свадьбы: как мне сообщили позже, он в молодости был палачом, но после повешения всего лишь третьего убийцы, открыл в себе призвание стать священнослужителем. Церемония прошла быстро и без недоразумений. На Эстелле было свадебное платье с короткой юбкой и длинными рукавами с кружевными широкими манжетами и с глубоким полукруглым вырезом, вышитая по краям фата из шифона, мягкие замшевые туфли с перетяжками. В конце церемонии ввалились пьяные Огастес Джон и Питер Уорлок (или Филипп Хэзлтайн), но их тут же вытолкали двое дюжих ребят, которых мне позже шутливо представили как фламандских близнецов по кличкам Кашель и Плевок. Было слышно как Уорлок кричал, что он хочет сыграть на органе старый гимн “Рамбелоу”. Времени было мало, поэтому мы лишь выпили шампанского в снятой зале в верхнем этаже гостиницы “Уитшиф”. Тому и многим другим предстояло выступать в тот вечер: настоящий свадебный пир будет на сцене “Палладиума” после второго отделения. Том выступал последним номером в первом отделении.
Наша невестка Эстелла сидела вместе со мной и Ортенс в ложе слева от сцены.
— Роскошные подарки, — сказала нам она, имея в виду серебряный кофейный сервиз “Фрамбуаз”, мой подарок, и набор настоящих севрских больших обеденных тарелок, подарок Ортенс. Да, в те времена такие вещи можно было спокойно послать по почте из Парижа без опасений за то, что их по пути разобьют или украдут. — Обожаю такие вещи, — сказала Эстелла.
Похоже, что меня она забыла; с Ортенс, разумеется, она никогда до этого не встречалась. Весь ее прежний артистический энтузиазм теперь переключился на католическую церковь, поскольку ее обращение в католическую веру было довольно длительным процессом, в котором принимал участие, кто бы вы думали? — брат Фробишер с Фарм-стрит, тот самый, который меня проклял. Она хотела стать Стеллой Марис, она была предана маленькому цветку, она свято соблюдала первые пятницы, молилась святому Антонию Падуанскому[398], помогающему найти утерянные вещи, она обожала поститься, это ведь так полезно для фигуры, она готова была поститься даже в те дни, когда церковные предписания этого не требовали. Когда оркестр “Палладиума” громко грянул “Выход гладиаторов”, она вынула из сумочки четки и с возвышенной улыбкой стала читать молитвы. Имя дирижера Джо Фрэмли, любителя пива, было мне знакомо. Оркестр начал репетировать вышеназванный номер в хорошем темпе, но он застучал по пульту палочкой и заорал: “Это вам не похоронный марш!” Оркестр грянул во всю мощь.
396
Сара Бернар (фр.
397
Бенуа-Констан Коклен или Коклен-старший (фр.
398
Антоний Падуанский (лат.