— А как насчет небольшой фальсификации английской истории? — воодушевившись, спросил я. — Архиепископ, замученный, затраханный до смерти четырьмя мясниками-рыцарями во славу своей гомокефальной церкви.
— Ты настолько ужасен, — снисходительно заметил Вэл, — что тебя невозможно принимать всерьез. Дешевый, отставший от жизни остряк. О Брехте, к примеру, конечно и не слыхал? Засел в своем Париже, а там все уж давно кончилось. Берлин — город будущего, старый ты пердун. Брехт[401]. Мы с Уистаном Оденом были заворожены.
— Кто он?
— Видишь, я же говорил. Все задираешь нос, ищешь в небе розовые конфетные облака для своей жуткой прозы, никогда не принюхиваешься к земле.
— Я полагал, что к земле следует прислушиваться, а не принюхиваться. Извините, — сказал я толкнувшим меня в спину двум танцующим.
— Нужно быть, по крайней мере, честным, — говорила Ортенс.
— Я целиком и полностью согласна с вами. Как же без честности? Мы должны отстаивать наши взгляды, верно, восхитительно.
Я уловил слегка заплетающуюся речь Эстеллы, говорящей кому-то:
— Как жаль, что я не ценила девственности пока была девственной. Но мы целомудренны, знаете ли, в нас много целомудрия. Я обожаю целомудрие.
— Хороша из нее жена, — заметил Вэл. — Не делай ей бо-бо. По крайней мере, до тех пор пока все это дерьмо из нее не выйдет.
— Что ты можешь знать о добрых женах, — спросил я, — не говоря о Луизе М. Олкотт?[402] Что ты можешь знать о целомудрии, черт возьми? — Слезы навернулись мне на глаза, но я сумел совладать с ними.
— Ты мог бы выступить в защиту этой славной искренней слабой женщины, — принялся отчитывать меня Вэл. — Ты еще и теперь можешь это сделать. Здесь находится Баскомб из “Ивнинг Стэндард”. Скажи ему что-нибудь сейчас же, пока он еще не совсем окосел. Он очень точен. Бедная Рэдклифф. — Очевидно было, что он не был с нею знаком, никто из ее знакомых не называл ее этим именем.
Ну что ж, мы будем драться, будем лоббировать. И мы сможем обойтись без помощи великого, черт побери, Туми.
— Что это все? О чем ты?
— Ортенс, — сказала Дженни Тарльтон, — если я смею называть вас Ортенс, я уверена, что могу, восхитительное имя, я знала, что в вас течет французская кровь лишь только увидела вас, эта форма запястий и да, и щиколоток, Ортенс с радостью присоединится к нам, правда ведь, мой ангел?
— Где это будет? — спросила Ортенс, сама уже не будучи рада как прежде вступаться за права самовыражения лесбиянок.
— В Вестминстере, — прошипела Дженни Тарльтон таким тоном, будто речь шла о змеином гнезде, — там где людям положено защищать наши свободы, чего они никогда не делают. Время пришло. Завтра в два пойдем туда под нашими знаменами.
— А что будет начертано на ваших знаменах? — спросил я.
— На них уже начертано, как ты изволил выразиться в своей мещанской манере, — ответил Вэл. — Нас будет не менее трехсот. Лондон увидит слова “Гей-бой” и “Гей-герл”. Они войдут в словарь всех.
— Господи, — сказал я, — да это же слова из уголовного жаргона.
— Именно, — ответил Вэл. — А другие слова из терминологии Крафт-Эббинга[403]. Приходиться делать выбор.
— Массовое мученичество, — сказал я. — Новые английские мученики.
— Они не могут замучить нас всех, — ответила Дженни Тарльтон. — И не смогут отклонить нашу петицию. Пятьсот подписей.
— Чего конкретно вы требуете в своей петиции? — спросила Ортенс.
— Ну, — ответила Дженни Тарльтон, тщетно ища руки Ортенс, которые та спрятала за спину, и возвышая голос до визга, — мы требуем всех свобод — собраний, действий, выражений. Мы — не преступники.
— С чего началось христианство? — задал риторический вопрос Вэл. — У нас уже есть свои распятые и свои святые.
— Это совсем другое, — ответил я.
— Ой ли? — воскликнул Вэл. — Разве мы не провозглашаем новый взгляд на Бога? Бог создал нас такими, как мы есть и у него были свои соображения на этот счет. Не вижу разницы.
Я, хоть и без торжества, улыбнулся Ортенс. — Ты сама только сегодня говорила тоже самое.
— Я уверена, что это так, — заворковала Дженни Тарльтон. — У нее очень чуткая душа. Я заметила ее трепет с первого взгляда. Вы ведь пойдете с нами, ангел мой? Вас никто, никто не даст в обиду.
— Мы ведь завтра летим обратно, не так ли, Кен?
— Послезавтра, — ответил я. — Завтра мне еще предстоит встретиться кое с кем. Извините меня, — сказал я, — мне еще надо сказать несколько слов моему брату.
401
Бертольт Брехт (нем.
402
Луиза Мэй Олкотт (англ.
403
Рихард Фридолин Йозеф барон Краффт фон Фестенберг ауф Фронберг (нем.