— Их не было дома. Дети на уроке верховой езды, а родители на работе.
Ортенс работала над бюстом, точнее над сразу несколькими копиями одного и того же бюста на разных этапах ваяния для нового фильма Марлен Дитрих[421] о скульпторе, влюбившемся в свою натурщицу.
— Дома была только черная служанка, баптистка. Я оставил у них свой багаж. Вечеринка? Что за вечеринка? с кинозвездами?
Он уже видел голливудские фильмы про голливудские вечеринки: с ранним инцестом; интересно, а нарциссизм можно считать разновидностью инцеста?
— О да, там будет много кинозвезд. День рождения Дэйзи Апфельбаум, которая тебе, должно быть, известна под именем Астрид Сторм.
— Ах, — он облизнул губы, — она ведь играла в “Морском медведе”.
— Она обожает разные религии. Ты с ней можешь поговорить о религии. — Я пригубил чаю и вздохнул. — Что же касается этого, ты же понимаешь, что просишь о невозможном.
— Ба, — фыркнул он, — никогда не считал невозможное препятствием. Ты ведь начинаешь с невозможного, с чистого листа бумаги, на котором пишется возможное. Вот когда говорят, что это просто или даже трудно, тогда, действительно, проблема. Это настолько невозможно, что ты сделаешь это.
— Под своим именем? — снова спросил я.
— Под любым именем. Можно и вообще без имени. Главное — сама вещь.
Прямо как мое библейское мужеложство.
— Но если имени не будет, читатели начнут гадать. Мой собственный дуче в Вашингтоне подумает, что это написал я. Может быть, взять псевдоним, как эта кинозвезда, которую мы увидим сегодня вечером? Никогда не знал, кстати, что это ее псевдоним. Но тогда все равно начнут гадать. Наверное, лучше всего будет опубликовать под твоим именем. Ты можешь написать предисловие, в котором объяснишь, что при нынешнем положении дел в мире ты вынужден был много размышлять над этими вопросами и предлагаешь здесь свое скромное мнение мирянина, незрелый плод своих размышлений. Что-нибудь в этом роде. “Истинная Реформация”, автор Кеннет М. Туми. Я уже предвижу, — добавил он, видя перед собой еще одного невинно испорченного Америкой, — что книга попадет в список бестселлеров. А на обложке горящий крест.
— Как у Ку-клукс-клана? Нет уж, лучше поместить на обложке симпатичную нахмуренную женщину в декольте, возможно Дэйзи Апфельбаум подойдет для этого, а озаглавить “Дайте мне Бога”. Или “Боже, помоги нам”.
— Нет, ну ты слишком далеко зашел. Я думаю, ты шутишь. Но я вижу, что ты уже готов об этом подумать. В котором часу вечеринка по случаю дня рождения?
— В любое время после восьми.
— Мне идти в чем есть? Я другой одежды с собою не взял. Я оглядел Карло, который снова пошел к бару за новой порцией “Старой смерти”. Он, насколько я мог судить, был в том же костюме пастора, что и при смерти своего брата. Он был мешковат, в пятнах, одним словом, ужасен, как будто над ним работала целая шайка разрушителей гардероба. Он вполне соответствовал его безобразию и тут, в Голливуде и его окрестностях это должны были особенно оценить. Было в нем что-то киношно-готическое, умелая работа опытных гримеров.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал я.
Он кивнул, тяжело сел, проглотил виски, не поморщившись, затем задумался с озабоченным видом.
— Мать, — наконец произнес он.
— Извини?
— Ты что-нибудь слышал о нашей матери? — “Нашей” явно означало, что и моей тоже.
— Получил от нее пару открыток, — ответил я. — Одну из Зальцбурга. Одну из Кьяссо, когда она сообщила, что вернулась туда из Парижа. Ей все больше кажется моя парижская квартира ее родным домом, но она испытывает чувство вины оттого, что Париж столь мил. Кьяссо она считает своим наказанием.
— Денег у нее достаточно, — с мрачным удовлетворением произнес Карло.
Картье. Максим. Египетские погребальные урны. Она навещает Луиджу из Кьяссо. Недолгая поездка по железной дороге. Луиджа пишет мне в своей резкой манере, кстати, она скоро станет настоятельницей своего монастыря, что мать теряет веру.
— Ах.
— Она забрала себе в голову, что фашисты — настоящие католики. Она где-то вычитала, что Гитлер — австрийский католик, преследующий лютеран и евреев. Она говорит, что христианство есть разновидность иудейской ереси. Она подружилась с управляющим банка в Кьяссо, евреем. Она читает Ветхий завет.
— А это неправильно?
— Она говорит, что истинные отношения между Богом и человеком можно понять только с помощью Ветхого завета. И что Новый завет — очень скучное чтение. Разумеется, нельзя позволять мирянам толковать Писание. С этого все напасти и начались, когда незрелые умы стали питаться библией.
421
Марлен Дитрих (нем.