Кончетта знала, что преследование евреев было лишь одним из аспектов сатанинского режима, но она уже предвидела, что это станет его наиболее впечатляющим достижением. “Хрустальная ночь”, с которой начались официальные массовые погромы, была еще впереди, 9 ноября 1938 года, через два дня после того, как Гершель Гриншпан[468] убил советника германского посольства в Париже, еще не были сформулированы три пункта отношения к евреям: а) захватить их собственность; b) использовать их в качестве рабов; с) полностью ограбить и уничтожить их, еще Генрих Гиммлер (Господи, прости меня, о нем в следующей главе) только замышлял безумно дорогое “окончательное решение”. Кончетта, будучи арийкой, если пользоваться их тошнотворной псевдонаучной терминологией, и христианкой, уже имела достаточно оснований отождествлять себя с миллионами тех, кто противостоял режиму исключительно по идеологическим причинам, хотя эти идеологические разногласия очень быстро разрешились; тем не менее она решила стать еврейкой, работать для спасения евреев в роли приемной сестры и матери.
Ее попытки представить себя еврейкой тем самым чиновникам, которые были ответственны за преследования евреев, как явствует из переданного ей в мои руки личного дневника, скорее можно назвать комическими, нежели героическими. В Ганновере в местной штаб-квартире СС она, громко говоря по-немецки и размахивая своим итальянским паспортом, заставила нижние чины проводить ее к некоему оберштурмбаннфюреру Хуммелю, намекая на то, что у нее имеется срочная депеша из Рима. Тот поначалу обошелся с ней очень вежливо, приняв ее за высокопоставленного представителя дружественной фашистской партии, но по мере того, что она ему говорила, челюсть Хуммеля отвисала все больше и больше, он ее явно принимал за сумасшедшую или за какую-то крайне опасную авантюристку, прикидывающуюся сумасшедшей. Ибо она, говорила, к примеру, что еврейство есть не расовый признак, что нет никаких физиономических или гематологических признаков, позволяющих отличить еврея от, скажем, немца; иудаизм есть религия, и вот она, например, родившаяся в американо-итальянской католической семье, решила принять веру Авраама и Моисея. И что он, оберштурмбаннфюрер, собирается по этому поводу предпринять? Ничего, ответил он: у него пока нет полномочий преследовать иностранных подданных иудейского вероисповедания. Ах, находчиво парировала она, так это только немецкие евреи прегрешают против света новой истины? Нет-нет, нацистские этнологи установили, что все мировое еврейство является единой гомогенной массой, представляющей страшную угрозу для арийской цивилизции, но Германия признает, к сожалению, что ее власть в смысле очищения и наказания ограничена. Но ведь это временные ограничения, не так ли, спросила она. Да-да, мы надеемся, что временные. Значит, Германия собирается со временем объявить войну евреям всего мира, то есть, разумеется, и всем странам, где они живут, поскольку в более цивилизованных странах невозможно отделить евреев от неевреев? Я могу передать своим друзьям в Америке, что Германия уже замышляет войну?
468
Kristallnacht, буквально — “Хрустальная ночь”, известна также как “Ночь разбитых витрин”. Так называют волну антиеврейских погромов, прошедших в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года и охвативших всю Германию, аннексированную Австрию и Судетскую область Чехословакии, незадолго до этого оккупированную германскими войсками. Спровоцированная главным образом руководителями нацистской партии, членами СА (Sturmabteilungen: буквально “Отряды нападения”, обычно известные как “штурмовые отряды”) и гитлеровской молодежной организацией, “Хрустальная ночь”получила свое название от осколков стекла, покрывших улицы Германии и положивших начало погрому. Это были осколки разбитых окон синагог, домов, магазинов и частных учреждений, принадлежавших евреям, разворованных и разрушенных во время этого насилия.
Впоследствии германские руководители объявили, что “Хрустальная ночь” была спонтанным взрывом общественности в ответ на убийство Эрнста фон Рата, секретаря немецкого посольства в Париже. Гершель Гриншпан, 17-летний еврей из Польши выстрелил в дипломата 7 ноября 1938 года. За несколько дней до этого немецкие власти выселили тысячи польских евреев, проживавших в Германии, с территории рейха. Гриншпан узнал, что его родители, жители Германии с 1911 года, оказались в их числе. Получив отказ на въезд в Польшу, родители Гриншпана вместе с другими евреями, депортированными из Германии, оказались в лагере для беженцев около города Збоншин, что на польско-германской границе. Находящийся в это время нелегально в Париже отчаявшийся Гриншпан, очевидно, искал пути отмщения за случившееся. Он вошел в германское посольство и выстрелил в дипломатического представителя, назначенного вести его дело.
Фон Рат скончался 9 ноября 1938 года, через два дня после покушения. Так случилось, что этот день совпал с годовщиной “Пивного путча”, произошедшего в 1923 году и отмеченного как знаменательный день в календаре национал-социалистов. Руководство партии нацистов, собравшееся в Мюнхене на торжественную церемонию, решило использовать этот случай как предлог для начала антисемитского произвола. Министр пропаганды Йозеф Геббельс, главный зачинщик погрома, объявил собравшейся нацистской “Старой гвардии”, что “мировое еврейство” устраивает заговор с целью совершения покушения, “фюрер решил, что …выступления не должны быть подготовлены или организованы партией, но до какой бы степени не дошел их беспредел, им не будут препятствовать.”
Слова Геббельса были восприняты как команда начать погром. После его речи присутствовавшие на торжестве руководители региональных нацистских организаций выработали инструкции для своих отделений на местах. Насилие началось в разных частях рейха поздним вечером 9-ого и ранним утром 10-ого ноября. В 1 час 20 минут ночи Рейнхард Гейдрих, будучи начальником полиции безопасности (Sicherheitspolizei) послал в полицейские управления и участки, а также руководителям СА срочную телеграмму, содержащую распоряжения по поводу предстоящего бунта. Отделения СА и гитлерюгенда по всей аннексированной Германией территории разрушали еврейские дома и частные предприятия, члены многих подразделений переодевались в гражданскую одежду, чтобы поддержать измышления будто бы беспорядки являлись “реакцией возмущенной общественности”. Несмотря на явно выраженную стихийность насилия и местный оттенок, который приняли погромы в различных регионах рейха, руководством к действию были специальные инструкции Гейдриха, предупреждавшие о том, чтобы “стихийные” бунты не затронули жизнь или имущество нееврейских граждан; иностранцы (даже евреи) не должны были стать жертвами насилия. Предписывалось также накануне варварского разрушения синагог и других владений еврейских общин вывезти из них все архивы и передать их Службе безопасности (СД). Кроме того, было приказано руководству полиции арестовать столько евреев, сколько могли вместить местные тюрьмы, главным образом интерес вызывали молодые здоровые мужчины.
Сотни синагог на территории Германии и Австрии были сожжены той ночью на виду у всех, включая пожарных, которым было приказано вмешиваться только в случае угрозы распространения пожара на здания, расположенные рядом с синагогами. СА и члены организации гитлерюгенд разграбили и разбили витрины приблизительно 7 500 магазинов, принадлежавших евреям. Во многих районах еврейские кладбища стали особым объектом надругательства. Серьезным разрушениям подверглись Берлин и Вена — города, где проживали две наиболее многочисленные еврейские общины Германии. Толпы солдат СА слонялись по улицам, нападая на еврейские дома и подвергая евреев публичному унижению. Хотя убийство не упоминалось в приказах, в ночь с 9 на 10 ноября по меньшей мере 91 еврей был убит. Полицией было зарегистрировано большое число изнасилований и самоубийств.
По мере распространения погрома отделения СС и гестапо (тайной государственной полиции), следуя инструкциям Гейдриха, арестовали до 30 000 еврейских мужчин и впоследствии отправили их в Дахау, Бухенвальд, Заксенхаузен и другие концентрационные лагеря. Определенно, “Хрустальная ночь” была первым шагом к массовому заключению евреев в тюрьмы, основанием для которого была лишь их расовая принадлежность. Сотни умерли в заключении в результате жестокого обращения, которому они подвергались. Большинство заключенных было освобождено через 3 месяца с условием, что они покинут Германию. Несомненно, события “Ночи разбитых витрин” послужили толчком для эмиграции евреев из Германии в последующие месяцы.
Сразу после погрома многие немецкие лидеры, такие как Герман Геринг, раскритиковали поступившие к ним данные о значительных материальных потерях, понесенных вследствие антисемитских волнений. При этом они отметили, что если бы не их усилия, то немецкие страховые компании, а не евреи-предприниматели, должны были бы возмещать убытки. Тем не менее, Геринг и другие руководители партии решили воспользоваться возможностью и ввести определенные меры для устранения евреев, а также предполагаемого еврейского влияния на экономические сферы Германии. Немецкое правительство сделало немедленное заявление о том, что «эти евреи» сами виновны в погроме и наложило штрафные санкции в количестве 1 миллиарда рейхсмарок (около 400 миллионов американских долларов по курсу 1938 года) на немецкую еврейскую общину. Правительство рейха конфисковало все страховые выплаты тем евреям, чьи частные предприятия и дома были разграблены или разрушены, тем самым вынуждая еврейских предпринимателей самим нести ответственность за издержки по восстановлению.
В последующие недели руководители Германии обнародовали массу законов и постановлений, разработанных с целью лишения евреев имущества и средств к существованию. Многие из этих законов навязывали политику “ариизации” — передачу еврейских промышленных предприятий и имущества в “арийское” владение как правило за копеечную цену. Далее законодательство запретило евреям, уже не имевшим права работать на государственных предприятиях, применять свои профессиональные знания в частном секторе и искало дальнейшие пути вытеснения евреев из жизни общества. Германское руководство исключило еврейских детей из немецких школ. Евреи Германии лишились возможности иметь водительские права и владеть автомобилями; в дополнение к этому закон внес ограничения на пользование общественным транспортом. Евреи больше не допускались в “немецкие” театры, кинотеатры и концертные залы.
События “Хрустальной ночи” означали один из самых важных поворотных моментов национал-социалистической антисемитской политики. Историки отмечают, что после погрома осуществление антиеврейской политики стало интенсивно концентрироваться в руках СС. Более того, пассивность, с которой немецкое население отнеслось к погрому, явилась сигналом для нацистского режима, означавшим готовность немецкого общества к более радикальным шагам. Нацистский режим расширил и укоренил меры, направленные на вытеснение евреев из немецкой экономики и социальной жизни на ближайшие годы, постепенно продвигаясь к политике насильственной эмиграции, а в конечном итоге к реализации плана “Германия “свободная от евреев”” путем депортации всего еврейского населения “на восток”. Таким образом, “Хрустальная ночь” представляет собой существенный перелом в преследовании евреев нацистской Германией, кульминацией которого явилось стремление к физическому уничтожению всех европейских евреев.