Последнее условие он не выполнил. Вернулся он несколько пристыженный в сопровождении двух усатых полицейских.
— Он дал нам этот адрес, сэр, — сказал старший по чину, — и это имя. Это так? Это ваше имя, сэр? — Он вынул бумажку, на которой были записаны эти данные.
— Садитесь, пожалуйста, — ответил я. — Я понимаю, что вы при исполнении, но, может быть, не откажетесь немножко выпить. Я сам точно не откажусь.
Я тут же принялся разливать виски в стаканы Генриха Вильгельма Штигеля, которые я привез из Америки.
— Ему с содовой, а мне без, — сказал старший полицейский, садясь. — Я так понимаю, что вам известно, чем он занимался, сэр?
— Догадываюсь. Не задавайте пока больше вопросов. Я вам все расскажу.
Я им все рассказал.
— Что-то не похож он на еврея, мне так кажется, — сказал младший. — Скорее, на типичного нациста. Прямо как штурмовик, каких показывают в новостях кинохроники.
— Прямо так? — спросил старший. — Прямо вот так и свалился на вашу голову?
— Скоро на наши головы свалится множество беженцев, — ответил я. — Гитлер начнет убивать всех евреев, до которых только сможет добраться. Придется нам как-то приспосабливаться. В моральном, социальном, во всяком смысле.
— Дело в том, — сказал старший, — что мы его задержали на Гудж-стрит, где он нагло приставал к прохожим. Закон есть закон, мы не можем приспосабливаться, как вы изволили сказать, к тем, кому закон неведом. Придется им понять, что есть закон, пусть и таким путем. Для него это может означать депортацию, сэр. Если он возьмется за старое, а мне кажется, что он именно такой тип.
Хайнц сидел, насупившись, в кресле и курил, громко затягиваясь, какие-то отвратительные сигареты, где он только их нашел, вонявшие как мексиканский степной пожар.
— Вы имеете в виду обратно в третий рейх и в концлагерь.
— На наших улицах должен быть порядок, сэр, — сказал младший.
— Гитлер тоже так считает.
— Про него мы не знаем, сэр, — сказал старший, — но, возможно, он какие-то вещи и правильно делает. Мы только говорим о нашей работе, а она состоит в охране закона. Побеседуйте с ним как следует на его жаргоне, он говорит, что вы им владеете, как родным. Это как же, сэр?
— Подозрительно, не так ли? А что, есть закон, запрещающий англичанину купить учебник немецкой грамматики и учить ее у себя дома?
— Не обижайтесь, сэр, мне просто стало любопытно. Я подумал, может быть тут какая-то интрига, о которой вы умолчали.
— Я вам все рассказал, яснее некуда. Я так понимаю, вы никогда не слыхали о Штрелере, получившем Нобелевскую премию по литературе. Вы, наверное, и обо мне никогда не слыхали.
— У нас нет времени на чтение, сэр. — Затем Хайнцу. — Сегодня вечером вы легко отделались, молодой человек. В следующий раз вам придется куда туже. Переведите ему, пожалуйста, сэр.
Я перевел. Двое полицейских прислушивались, как на уроке фонетики.
— Очень хорошо вы ему сказали, сэр, хоть я и не понял ни хрена.
— Благодарю вас за выдержку и такт. Я обещаю вам проследить, чтобы впредь такого не было. Еще виски?
— Немножко, на посошок. А ему побольше содовой.
Не имело смысла выговаривать ему за его выходки в тот вечер. И так видно было, что перспектива высылки обратно к нацистам с ярлыком “Jude”, его довольно сильно потрясла. На следующее утро я пошел с ним в “Хэррод”, где купил ему рюкзак со стальной рамой, шорты, бутсы, спальный мешок и членский билет, дающий право пользования молодежными общежитиями. Я, черт побери, сделаю из него “вандерфогеля”. В туристическом бюро “Хэррода” я купил ему билет второго класса в одну сторону до Глазго. Это был экспресс, следующий без остановок, отправление в 7:40 утра на следующий день с вокзала Кингз Кросс. Пусть полюбуется красотами Шотландии, поночует в вереске, простудится и сдохнет. Я накормил его обедом в “Хэрроде” — стейком, пудингом из почек и сливовым пирогом, простой, но достаточно сытной едой, затем купил ему еды в дорогу: жареную курицу, половину окорока, картофельный салат, вишневое пирожное и настоящие венские печенья к кофе. Затем я привел его к себе домой и проследил за тем, как он собрал вещи. Он все еще был покорным. Он даже сказал, что давно хотел увидеть красоты Шотландии, и спросил, сколько денег я дам ему на дорогу. Десять фунтов, сказал я, десять фунтов и не больше, посмотрим, как долго ты сможешь на них прожить. Если протянешь на них шесть недель, получишь еще пять. В десять часов вечера я заставил его лечь спать и запер его комнату, предварительно убедившись, что он перед сном сходил в туалет. Я поставил будильник на 6:15 и утром выволок его из постели, посадил в такси и отправил на вокзал. С рюкзаком он выглядел как настоящий “вандерфогель”. Я посадил его в поезд и радостно помахал ему на прощание. Gute Reise[513].