Хайнц вернулся как побитый пес, в грязной рубахе и шортах, заросший рыжей щетиной. Портье в Олбани при виде его лишь покачали головами. Они и на меня смотрели, осуждающе качая головами: наверняка мой договор о съеме скоро разорвут, это ведь такое почтенное место, даже несмотря на репутацию лорда Байрона. Принимая ванну, Хайнц развеселился, даже запел с шотландским акцентом “Человека с зонтиком”.
Вышел он из ванной побритый, одетый и голодный. — Как тебе удалось, черт побери, — спросил я, — истратить все деньги так быстро?
Меня ограбили люди, показавшиеся мне добрыми и приличными.
— Зачем ты хотел украсть велосипед?
А как же еще я смог бы вернуться в Лондон?
Мне на секунду пришла в голову бредовая идея купить ему велосипед и отправить его на нем в Лендс-Энд[514]. Он был безумно рад вернуться ко мне в Лондон, сказал он. Он отчаянно жаждет увидеть “Белоснежку и семь гномов” Уолта Диснея. Устав от него, я повел его в кино в тот вечер. У кассы была длинная очередь. Чуть впереди в ней стоял Вэл Ригли с каким-то мальчиком неопределенного вида. Вэл пошевелил в воздухе пальцами и двинулся к нам, сказав мальчику: “У тебя ведь есть деньги, Чарльз? Ты должен взять два билета. Я тебя не бросаю”.
Затем мне. — Ба, кого я вижу! Такой красавчик, бодрит как ванна с сосновым эликсиром; наверное, прямо из лесного лагеря “Сила через радость”.
Вэл всегда отличался сметливостью и наблюдательностью. Он даже явно догадывался по нелюбопытному виду Хайнца о том, что тот едва понимает английскую речь. — Очень зубастый, должен заметить.
— Это — сын великого Якоба Штрелера. Heinz, darf ich einen grossen Dichter vorstellen[515] — Валентин Ригли. — И тут во мне закипела надежда одновременно с коварным замыслом. — Вэл, у тебя есть возможность помочь гонимому.
— Он еврей? Никогда бы не подумал. Такой арийский красавчик.
Как же, черт побери, злоупотребляют этим словом.
— Я — не еврей.
— Да ладно, милый, никто тебя и не принуждает им быть. — Затем мне. — Я знаю, какой ты лицемер, Кеннет Туми, я не забыл. Заступиться за гонимого, как же. Ни унции альтруизма в этой одряхлевшей тушке. Я давно тебя знаю.
— Да и твоя тушка тоже выглядит не блестяще.
— Нет? Судят не по словам, а по делам. Пусть попробует сказать это по-немецки. Это ведь теперь стал самый злодейский язык, верно? Меня при его звуках дрожь пробирает.
Очередь двигалась. Хайнцу явно пришлось по вкусу нескрываемое восхищение Вэла. Ein grosser Dichter. Судят по делам, а не по словам.
— Нетронутый, уверяю тебя, — грубо бросил я. — И хорошо выдрессирован.
— Смерть либидо? Милый мой, я встретил в пабе Зигмунда Фрейда с дочерью, веришь ли? Рот его выглядит ужасно. Он был очень польщен, услышав как кто-то рядом рассуждал об эдиповом комплексе. По-английски говорит прекрасно, даже сленг знает. Роскошная публика попадается среди беженцев, правда? — Он подмигнув, толкнул Хайнца локтем.
Я на короткое время сбыл Хайнца с рук, дав ему адрес Вэла и отправив его к нему с чемоданами и ракетками. Предварительно я дал ему достаточно денег на карманные расходы, которые он истратил в основном на билеты в кино на “Белоснежку и семь гномов”. Он был в восторге от этого мультфильма. Он смотрел его семнадцать раз, что сильно улучшило его английский. “Свет мой зеркальце, скажи, — повторял он перед зеркалом в спальне, — я ль на свете всех милее?” Ответ ему был заранее известен. Он мог без запинки перечислить имена гномов. Он фальцетом пел “С песней и улыбкой”. Уолт Дисней хоть и не полностью, но укротил его. Временно.
LII
План по спасению Якоба Штрелера из нацистской Австрии окончательно сложился только к третьей неделе августа. Я не стану утомлять читателя отвратительными подробностями моего сожительства с Хайнцем в снятом мною доме на окраине Херни-бэй[516] в июле. Хайнц все это время был любезен, хотя и часто раздражителен, но его сильно утешало то, что девушки на пляже им любовались. Кроме того, он каждый вечер ходил на танцы. В руки полиции он попал лишь дважды, оба раза за драку в пьяном виде. О депортации беженцев-правонарушителей больше не говорили, министерство внутренних дел всерьез готовилось к приему огромного потока преследуемых. Хайнц, кажется, понял английские порядки и немного утихомирился. Вэл Ригли, который целый месяц не хотел мне признаться в том, что не смог совладать с навязанным ему гостем, сплавил его еще кому-то. Некоторое время Хайнц даже находился под своего рода арестом в своего рода концентрационном лагере. Назывался он “Ferienlager[517]” и управлялся “Союзом свободной немецкой молодежи”[518]; находился он под Сканторпом, и все радости молодежного досуга в нем были драконовски принудительными. И там было полно евреев, с содроганием говорил Хайнц. Ворота лагеря охранялись евреями, очень строгими. Они беспощадно били всякого, кто пытался без разрешения уйти за территорию лагеря. Все должны были быть на месте и учиться силе через радость. Хайнц однажды даже попытался удрать оттуда вплавь, но сильные евреи-спасатели, выволокли его обратно на берег.
514
Лендс-Энд (англ.
515
Heinz, darf ich einen grossen Dichter vorstellen (нем.) — Хайнц, позволь представить тебе большого поэта.
518
Первые организации ССНМ начали возникать непосредственно перед Второй мировой войной усилиями эмигрантов из фашистской Германии (в июне 1936 года — в Париже, 7 мая 1938 года — в Праге, с апреля 1939 года организация существует в Великобритании). Основной задачей ССНМ в Великобритании стала поддержка молодых еврейских эмигрантов. Работа ССНМ в Чехословакии и Франции после оккупации этих стран Третьим рейхом была приостановлена, так как руководители ССНМ были вынуждены эмигрировать. Деятельность ССНМ в Великобритании прекратилась летом 1946 года, ввиду того, что 200 членов организации в период с окончания войны по 1947 год вернулись обратно в Германию.