— А я вас видел в “Метро”, мистер Туми, — сказал лейтенант Майер. — Вы выходили из сценарного корпуса, что-то бормоча. Я был с отцом, он мне сказал: “Смотри, вот — великий британский писатель Туми”. Ну ясное дело, я тогда еще был ребенком, не знал кто вы.
— Я себя великим не чувствую, — ответил я. — Чувствую себя раздавленным. Застрявшим тут под бомбами без всякого толку. Презираемый и отверженный всеми.
— Мать мне рассказала эту историю, — сказал Джон. — Дядя Кен, — сказал он остальным, — отправился в нацистскую Австрию, чтобы увезти оттуда большого еврейского писателя прежде, чем его превратят в мыло для мытья гитлеровской задницы. И тут началась война, и он смог выбраться оттуда только выступив по нацистскому радио. И тогда Черчилль и кто-то еще обиделись на него за то, что он общался с врагом, ну и в результате он оказался в некотором роде опозоренным.
Им эта история показалась замечательной.
— Мы сняли одного настоящего изменника, — сказал сержант МакКрири. — В своего рода клетке в том месте, где падающая башня.
— Его поджарят, — сказал Джон. — Все орал о том, что Рузвельт — предатель цивилизации, и радовался его смерти.
— Многие ей радуются, — заметил МакКрири.
— Ну а что вы теперь собираетесь делать? — спросил я.
— Ну, — ответил лейтенант Майер, — мы всего лишь в коротком отпуске. Приплыли на старой французской лохани из Гибралтара. Полной крыс, с китайской командой. Питались крысятиной каждый день.
— Они говорили, что это крольчатина, — заметил Джон.
— Что-то мелковаты для кроликов. Да нет, точно крысы, жирные такие.
— А затем, сказал Джон, — отплываем в Нью-Йорк на “Куин Мэри”, в Манхэттен, на 42-ю улицу. В следующий четверг, из Саутгемптона.
— Ты ее увидишь, — с горечью сказал я. — А я не могу отсюда выбраться. Ни паспорта, ни разрешения на поездку. Родная сестра. Должно же у брата быть право.
— Правительства, — жуя, заметил Шлитц, — все они — дерьмо.
— А поехали с нами, — сказал МакКрири, душа бархатную подушку. — “Куин Мэри” ведь британский корабль, верно? Места на нем полно. Вы просто взойдете на борт в униформе, только говорите с американским акцентом. Лейтенант вам обеспечит униформу. Мы вас сделаем большим чином, в вашем возрасте полковник — в самый раз. Сделаем. Запросто. — Это было очень по-американски, прямо как глоток свежего воздуха из распахнутого окна.
— Не получится у меня, — ответил я с легким новоанглийским акцентом, — идея хорошая, но не получится.
— А можно, — сказал МакКрири, — выдать вас за меня, верно? Я захотел посмотреть родину предков, графство Уиклоу, у меня там родня, какого черта, война кончилась, отстал от парохода. В Штатах никаких срочных дел у меня нет. Война кончилась, что они могут мне сделать?
— Они тебя разжалуют в рядовые, — сказал Майер, — и отправят добивать япошек.
— Да ну, черта с два, война, можно считать, кончилась, — сказал МакКрири. — Ладно, после поговорим об этом. А теперь, пожалуй, пора снять гостиницу где-нибудь и пойти полюбоваться яркими огнями Пиккадилли.
— Оставайтесь здесь, — сказал я. — Есть большая свободная кровать и на полу полно места.
— Не хотим, чтобы у вас были из-за нас неприятности, — ответил, жуя, Шлитц.
— Здесь спал лорд Байрон, — слегка приврав, сказал я. — Это — исторический дом.
— Ну, тогда ладно. Никогда еще не спал в доме лорда. Будет о чем рассказать ребятам во Флэтбуше[565].
— Ты ведь спал у герцога, — заметил Джон, — в том палаццо возле Монеты.
— Ну, это был какой-то итальяшка. А тут настоящий лорд, как говорит твой дядя.
— В Монете? — удивился я.
— Да, — ответил Джон, — я там видел другого своего дядю. Он в порядке. Просил передать привет. Говорит, что скоро его произведут в архиепископы. У архиепископа Милана был инфаркт, третий уже. Ему об этом сообщили по телефону, когда мы у него были. Дядя Карло — первый в списке возможных преемников. Это еще выше, чем лорд, — заметил он Шлитцу. — Если его произведут в кардиналы, это как в князья.
Лондон превратился в своего рода американскую территорию. У американцев были деньги, шик, нейлоновые чулки, блоки сигарет “Лаки страйк”, жевательная резинка для детей, за такси они были готовы платить тройную цену. Я им явно буду мешать сегодня вечером, хотя они и не говорили этого из вежливости. Но когда мы вышли ловить такси, Джон сказал своим товарищам:
— Ребята, мне с дядей Кеном нужно обсудить кое-какие семейные дела, ладно? Поезжайте без меня, после увидимся.
Они с вежливым облегчением обрадовались, что меня, старика, с ними не будет. Они ведь по девочкам отправились, по девочкам. Я сказал им, что Пиккадилли совсем рядом, пешком можно дойти за несколько минут. И такси не нужно. Нет, черт побери, мы поймаем такси, зачем пешком ходить, когда можно ехать, вон, видите, остановилось, высадило эту старую даму в мехах и с собачкой. Шлитц засвистел как бомба. Лейтенант Майер, уже чувствуя атмосферу общества, где правящие и управляемые держатся на расстоянии друг от друга, полагал, что и ему следует отделиться от остальных, пойти в офицерский клуб, к дамам высшего общества или куда-нибудь в этом роде. Но, в конце концов, они все вместе сели в такси. Мы им помахали как молодоженам.