Время было обеденное. Они притащили мне огромную банку рубленой ветчины, гречневой муки для блинчиков, шоколадки “Херши”, сигареты “Честерфилд”, блок маленьких жестянок с соленым арахисом. Я стал жарить ветчину и развел яичный порошок для яичницы. Джон пригоршнями уплетал арахис, сидя верхом на кухонном стуле. Что он знал обо мне, взрослый солдат? В последний раз перед этим я видел его, когда он был еще мальчиком, вежливым, сдержанным, получившим типично английское воспитание в Чоуте. Интересно, сказала ему Ортенс, что его британский дядюшка в отличие от итальянского — мерзкий извращенец? Вопросы задавал, главным образом, я.
— Чем теперь собираешься заниматься, Джон?
— Антропологией.
— Антро…? — Странно, но мне послышалось, что он сказал “антропофагией”, я даже сперва решил, что это горькая шутка, нагляделся в Европе на толпы бездомных и голодных, увидел рубленую жирную ветчину и решил, что она больше похожа на человечину, чем на свинину.
— Пологией, пологией. Странно, иногда услышишь о чем-то и сразу забудешь, в одно ухо влетело, в другое вылетело, а оно, на самом деле, застряло где-то в темных уголках сознания и лежит себе тихо. К нам в Чоут приезжал один профессор и рассказывал о ней. Вот ею я и хочу заняться.
— Хочешь учиться антропологии? Где?
— Я думал в Ливерпуле, там, где она и родилась. Фрэзер[566], автор “Золотой ветви” был там профессором. Но в Штатах сейчас больше ведется исследований. Возможно, в Чикаго.
Я поставил эту суррогатную еду на кухонный стол. У меня еще осталась пара бутылок “Монтраше”, одну из них я откупорил. Джон на американский манер выпил первый бокал без церемоний и с некоторым смутным разочарованием: вино, которое славит литература и церковь, должно быть волшебным, но никогда им не бывает. Мы оба ели по-американски, держа вилку в правой руке. Нож для рубленой ветчины не требовался.
— Не в Колумбийском? Не в городском университете Нью-Йорка?
— Если вы думаете, что мне следует жить с матерью, то не волнуйтесь, она и без меня не пропадет. Я так думаю. Разумеется, мы не знаем, что с ней сейчас. Наверное, мне следует позвонить Энн.
— Ждать пока соединят придется несколько часов. Если вообще соединят. Официальные звонки в первую очередь и тому подобное.
— Но черт побери, война ведь кончилась. Война с Гитлером, я хотел сказать.
— Порою мне кажется, Джон, что она никогда не кончится. Гитлер всего лишь показал, каким будет будущее. Показал на что способны правительства, причем совершенно безнаказанно. Мы еще даже не начали осознавать, за что велась эта война.
— Ну, — сказал Джон, — разве это не достаточная причина хотеть заниматься антропологией?
— Не психологией?
— Да ну к черту, это лишь изучение индивидуального сознания. Войны порождаются не индивидуумами. Нам необходимо понять основные принципы человеческого общества. Почему общества начинают войны. И другие вещи тоже. Я ничего про это не знаю. Потому и хочу этому учиться.
— Получишь диплом, а дальше что?
— Ну, думаю, что если уж попаду в академию, придется в ней и остаться. Если возьмут. Самый важный в мире род исследований, а никому он в мире не нужен. Я хочу сказать, что “Дженерал моторс” не рекламирует позиции для антропологов с дипломами. Это — исключительно для ученых. Но это совсем не библиотечная работа. Не в наше время.
— “Золотая ветвь” — вполне библиотечный материал. Кто-то собрал факты для книги, а Фрэзер в своей книге эти факты сопоставил. Это ведь сопоставление и выработка теорий магии, религии и тому подобного. Вполне библиотечная работа. Разве не так?
— Теперь уже не так. Теперь надо работать на местности. Профессора искусанные москитами. Говорящие на примитивных языках.
— По части изучения языков у тебя имеется хороший задел.
— Не примитивных языков. Ну в общем, именно этим я хочу заниматься. Я к этому пришел, когда мы шли через Италию. Вот где славно учиться вере и искусству, и поглядите, черт побери, к чему это все привело. Кончилось тем, что учишься лазить по горам и форсировать реки, чтобы убивать. Я, правда, никого не убил. Стрелял только кинокамерой, никому от этого никакого вреда. Но вы понимаете о чем я — хочу найти скрытые формы, структуры, объясняющие Ватикан и Уффици и Понте Веккио, и все остальное барахло. Что заставляет общества жить.
566
Джеймс Джордж Фрэзер, английский антрополог, фольклорист и историк религии, родился 1 января 1854 года в Глазго (Шотландия). Он был старшим из четырёх детей в семье фармацевта, воспитывался в атмосфере набожности. Получил университетское образование, увлёкся классическими языками и литературой. Легко распрощался с религиозной верой детских лет, поняв, что мир управляется системой неизменных природных законов. Книга Э. Тайлора «Первобытная культура» привела его к занятиям антропологией. Джеймс продолжил свое образование в Тринити-колледже Кембриджского университета. С 1879 года и до конца жизни он работал в Кембриджском университете. Фрэзер является представителем классической английской социальной антропологии. Он внёс огромный вклад в изучение тотемизма, магии и религиозных верований человечества на протяжении всей его истории. Он является автором 12-томного труда «Золотая ветвь», систематизировавшего фактический материал по первобытной магии, мифологии, тотемизму, анимизму, табу, религиозным верованиям, фольклору и обычаям разных народов. В 1896 году Фрэзер женился на Элизабет Гроув, вдове-француженке с двумя детьми. Элизабет организовала перевод работ мужа на французский язык, благодаря чему Фрэзер стал очень известным во Франции после Первой мировой войны. В 1907 году он стал членом совета Тринити-колледжа Кембриджского университета, а в 1907–1908 годах — профессором социальной антропологии Ливерпульского университета. На протяжении всей жизни Фрэзер получал высшие академические награды и пользовался неизменным уважением коллег. С 1930 года ученый почти полностью ослеп. Умер Джеймс Фрэзер в Кембридже 7 мая 1941 года в возрасте 87 лет.