— Какое же это слово? — спросил его я. — Эпонимия?
— Этот термин означает названия мест производные от личных имен, я бы так сказал, мистер Туми.
Мой племянник Джон представил мне профессора Буколо, небольшого роста смуглого человека, также сделавшего карьеру. Он был родом с Мюлберри-стрит[592] в Манхэттене, а теперь изучал табу примитивных африканских племен. Он держал в руках две книги. Одна из них была моей собственной: “Новые пути к Богу”. Он хотел, чтобы я ее надписал.
— Господи, — выпалил я, — а я-то думал, что она давно уже умерла и предана земле.
— Несколько экземпляров осталось, — ответил профессор Буколо. — Спасибо. — сказал он, когда я ее надписал. — У меня пока нет ничего сопоставимого в ответ на вашу любезность, но надеюсь, что вы примете это в знак моего глубокого уважения к вам. — И он вручил мне уже цветисто надписанную тоненькую брошюру, озаглавленную “Язык и культура племени ома: заметки для обзора”.
— А что это за племя — ома? — спросил я.
— Когда-нибудь, — ответил профессор, — я надеюсь вступить с ним в более прямой и длительный контакт, чем мог до сих пор. Проблема состоит в получении достаточной субсидии. Эти материалы основаны в основном на том, что я успел изучить во время краткого пребывания в Килва Кивинже. В тамошней больнице, созданной миссионером отцом Алессандри, французом несмотря на его итальянскую фамилию, лечились, кажется, от фрамбезии пятеро представителей племени ома. Возможно, — добавил он с хитрецой, — вы сможете почерпнуть отсюда кое-какие пикантные детали для вашей прозы. Например, такой факт, что ома не умеют считать более, чем до двух. Ok, fa, rup. Один, два, много.
— И мы не лучше, — заметил Джон, — когда используем латинские числительные. Односторонний, двухсторонний, многосторонний — уни, би, мульти.
— В вашей книге, — сказал профессор Буколо, взвесив ее на ладони, — есть интересная глава о том, как приспособить христианство к нуждам так называемых примитивных народностей. Что касается меня, я считаю ваши идеи несколько неправдоподобными. Христианство невозможно приспособить без риска потери основополагающих принципов.
— Как я сказал в предисловии, — ответил я, — эти идеи принадлежат не мне. Я представил себя лишь их издателем и популяризатором.
Один из профессоров, пивших вино, услышав слово “популяризатор”, опустил бокал и сверкнул в мою сторону очками. К моему счастью Вэла Ригли среди присутствующих не было. Наверное, устраивает поэтические чтения за пивом у себя дома.
— Но идеи, изложенные в книге, сформулированы настоящими представителями христианских церквей.
— И главным образом — дядей Карло, — заметил Джон. — Я как-будто слышал его голос. Вы видели последний номер “Лайф”?
— Видел.
— Когда я встретился с дядей Карло много лет тому назад, — сказал Джон, — он дал мне идею книги. У него очень хорошо это получается.
— У его матери, твоей бабушки, тоже хорошо это получалось, царство ей небесное. Какой книги?
— Когда я сказал ему, что хочу изучать антропологию, он сказал, что я должен сделать целью своей жизни написание книги о том, что движет людей к религии. Что-нибудь вроде “Золотой ветви”? — спросил я. Столь же хорошо написанной, — ответил он. Я по-дурацки удивился, я не думал, что епископ такое читал, но он, конечно же, читал ее. Он все знал про повешенных богов, Аттиса и Осириса. Его идеей было, чтобы я показал общую беспомощность человека в отсутствие искупителя. Антропология в качестве инструмента христианской пропаганды? — спросил я. И тут он начал кричать, ну, знаете, как он умеет. Истины ищи, вопил он. И затем приволок громадную бутыль местного вина емкостью в три галлона. Ищи человека, который был истинным Богом, вопил он.
— Кто такой Год Мэннинг? — спросил я.
— Несчастное создание, сумасшедший бродячий проповедник, — ответил профессор Буколо. — Ходит по студенческим кафе и продает безумные брошюрки собственного сочинения о пути истинном и прочих вещах. Для некоторых ребят он становится на какое-то время кумиром. А потом они про него забывают, когда приходит какой-нибудь бродячий йог или бритый наголо липовый буддист. Религиозный импульс может быть весьма опасен. Некоторым он наносит непоправимый вред. Но большинство ребят остается молодыми здоровыми язычниками.
Джон взглянул на часы. Буколо улыбнулся.
— Она опаздывает, — заметил Джон.
— Кто? — спросил я.
— Очаровательная Лора, — улыбнулся Буколо. — Она ведет курс рассказа.
Джон мило зарумянился. Мне это понравилось. Он все же у кого-то унаследовал нормальность. Слуга-филиппинец улыбался миссис Глории Паргетер из дверного проема, ведущего в столовую. Нас всех упрашивали выстроиться в очередь к фуршетному столу. Девушка Лора вбежала второпях, когда я накладывал себе спаржи с соусом. Она поцеловала Джона, который снова покраснел. Действительно, очень мила; мне ее представили. Ее стройное высокое тело было облечено в оранжевое шерстяное креповое платье с короткими рукавами, с поясом и длинной юбкой. Волосы были иссиня-черные и не изуродованные завивкой, расчесанные на прямой пробор они тяжело ниспадали на плечи. Глаза были ярко-голубые, как лед, но с теплым выражением. Наверняка, ирландская кровь. Она была очень рада меня видеть.