— Кажется, получше стало. Надеюсь, что усвоится.
— Controllo muscolare e quello il segreto[600], — сказал ему Доменико. Затем мне. — Я думаю, что финал сделаем таким, как я решил. С мертвым ребенком на руках. Хиросима. Концлагеря.
— Марокко, — заметил Верн Клапп, — Бронкс. Да любое место, какое ни возьми.
— Коли уж заговорили о мышечном контроле, — заметил я, — никогда не позволяйте искусству опускаться до пропаганды.
— Это не пропаганда, — возразил Доменико. — Это — истинное положение вещей. Богу нет дела до мужчин, женщин и детей.
— Так оперы не пишутся.
— Кен прав, как я уже говорил, — заметил Верн Клапп, — давайте завершим этим… ангельским хором.
— Дело в том, — сказал я, — что ты отвечаешь за музыку. А слова мои. И его, — добавил я, кивнув в сторону мрачно уплетавшего рис Бевилаквы. — Давайте-ка попросим еще этого местного вина.
— У него поносный вкус, — сказал Верн Клапп.
— Не отвлекай Ренато от его риса, — заметил Доменико. Затем мне. — В опере прежде всего важна музыка, так всегда было. А слова — это так, как это называется…
— Отписка? Предлог? Уловка? Нет, я так не играю.
— Ты мне дашь слова, — сказал Доменико, — а я уж поступлю с ними по своему усмотрению.
— Это от того, — справедливо заметил Верн Клапп, — что тобой слишком долго командовали. Дай нам звуки, показывающие, что у Кэри Гранта несварение желудка. Дай нам мотив, описывающий внешность Лорин Бэколл[601]. Ты слишком горячишься, Ник, мальчик мой. Кен прав. Это его рассказ, а не твой.
— Может быть вам вообще музыка не нужна, — сказал Доменико, красный, как перечный соус “харисса”. — Может быть, вам просто нужна милая пьеска про то, как Бог гадит на вас, но все равно, он — большой и добрый Бог. Большому доброму кардиналу должно понравиться.
— Ты впутываешь сюда семейные отношения, — заметил я, — не стоит делать этого, Доменико. Искусство, искусство, и только искусство. Сложное искусство. У Вагнера музыка не стоит на первом плане.
— Это потому, что он и слова писал сам, — сказал Доменико.
— Ну что ж, попробуй и ты, — сказал я. — Пиши либретто сам. Тогда и выйдет то, чего тебе хочется. Ты хочешь, чтобы я забрал свое либретто?
— Когда я уже сочинил первую сцену и половину второй? Ты с ума сошел, наверное. И вообще, говорить такое не к лицу тебе, Кен. Так ведут себя примадонны.
— Devo per forza tornare a casa, non mi fido dei gabinetti di qua[602], — произнес Бевилаква.
— Что он сказал?
— Он сказал, — перевел Доменико, — что ему срочно нужно домой. Он не хочет пользоваться местным сортиром. Ладно, кто платит? Платишь ты, Кен, правильно. Еда, кстати, была дрянная. Ладно, сделаем по-твоему и посмотрим, что скажут критики. Всегда можно эту сцену выкинуть.
— Тогда уж и мое имя вычеркни.
— Посмотрим. Надо сперва дописать второй акт. А там подумаем.
— Кен прав, — повторил Верн Клапп.
— Devo andare. Subito.[603]
Они уехали на такси, оставив меня побродить теплым мартовским вечером. Старый вонючий мавр попытался продать мне сперва гашиш, а затем — мальчика. Могу еще предложить козу, сказал он, если у меня вкусы как у нормального американца. Я пошел в гостиницу к Ральфу. Ральф рыдал, лежа в своей комнате.
— Ральф, дорогой, ангел мой, что стряслось, ради всего святого?!
Он прекратил рыдания и встал; лицо его было мокрым от слез. Он утирал слезы рукавом.
— Ладно, — наконец вымолвил он, — ладно, ладно, ладно. Хочу домо-ооой, — провыв это слово, он чуть было снова не разрыдался, но сдержался.
— Случилось что-то ужасное? Где? Что они сделали?
— Домой хочу, где белые либералы очень милы с ниггерами, пока те не начинают качать права. К кока-коле, гамбургерам и джелло. Домой.
— Я хочу знать, что случилось.
— То, чего и следовало ожидать. Зашел в какой-то темный переулок, где женский голос выл какую-то арабскую песню, я подошел, дверь открыта, думал, что это какой-то мавританский ночной клуб, и тут на меня набросились четверо черных и повалили. Черные, понимаешь, черные. И часы, и деньги, и все отняли.
— Ты для них — богатый американец, вот кто. Черные, говоришь? Берберы, наверное.
— А потом еще хотели спустить с меня штаны и трахнуть.
— О, Боже мой.
— Хочу прочь отсюда. Домой хочу.
— Дом там, где я, Ральф. Все, чего я хочу в жизни, это — заботиться о тебе. О Господи, они сотворили с тобой и это.
— Пытались. Но не успели. Подъехала полицейская машина, и они убежали. Полицейские обратились ко мне по-французски, я попросил их говорить по-испански, и они по-испански сказали мне держаться подальше от этих мест, они не для туристов, иди обратно в свой дорогой отель, сопливый американец. Даже не подвезли меня. Ладно, это — Марракеш. Это — Марокко.
600
Controllo muscolare e quello il segreto (итал.) — мышечный контроль — вот и весь секрет.
601
Лорин Бэколл (также Лорен Бакалл, англ.
602
Devo per forza tornare a casa, non mi fido dei gabinetti di qua (итал.) — Мне во что бы то ни стало нужно домой, я не доверяю здешней уборной.