— Проблема в том, — сказал Пайл, — что это — гомосексуальные стихи и, как вы сами сказали, совершенно откровенные в этом смысле. Изображение Христа активным гомосексуалистом составляет, разве не так? — очень оскорбительную и скандальную насмешку над традицией, которой привержены все приличные христиане.
— Но в этом нет ничего нового, — возразил я, — Христа не впервые изобразили гомосексуалистом. Кристофер Марло, наш величайший драматург после Шекспира, говорил, что Иисус Христос тешился со своим любимым учеником Иоанном…
— Что? — спросил сэр Арнольд. — Чем он с ним занимался?
— Тешился, ваша честь, — ответил я. — На языке елизаветинской эпохи это означало интимные утехи с любовницей или любовником. Для этого Марло даже употребляет особое слово “nought”, означающее окружность, ноль, очко или врата любви. В те времена этот термин был весьма обычным. Могу еще сослаться на книгу Ренана “Жизнь Иисуса”…
— Достаточно, Туми, — прервал сэр Арнольд. — Я полагаю, что мы можем подвести черту. Это гомосексуальные стихи для гомосексуалистов. Точка зрения гомосексуалистов весьма оскорбительна для обычных людей, не так ли?
— Гомосексуалисты, возможно, и составляют меньшинство, ваша честь, хотя я считаю, что строгих гетеросексуалов в обществе гораздо меньше, чем принято считать. Тем не менее, у гомосексуалистов есть право на выражение своих собственных взглядов на жизнь и любовь. Подавление этого права наносит нашей литературе большой ущерб. И не только литературе, но и обществу в целом, прости Господи. Ни мужчины, ни женщины не могут ничего поделать со своей гомосексуальностью. Я сам не могу ничего с ней поделать.
Я сказал это или почти сказал. В любом случае, это было открытой декларацией.
— Совсем не нужно было говорить этого, Туми, вы же знаете, — заметил сэр Арнольд.
— Уж коли я сказал это, ваша честь, я, пожалуй, повторю это ясно и во весь голос. Мой собственный труд беллетриста потерпел сильный ущерб из-за табу на изображение акта гомосексуальной любви. Я вынужден был провести большую часть жизни в изгнании из-за драконовских законов Британии, отвергающих и ставящих вне закона гомосексуальную чувствительность. Будучи сам гомосексуалистом, я сейчас говорю от имени всех гомосексуалистов. И от имени их искусства. Эта книга стихов есть искреннее выражение образа Христа, весьма утешительного для гомосексуалистов, но абсолютно запрещенного христианской церковью, иногда совершенно лицемерно, ибо она считает это добровольно избранным типом поведения. Это не добровольно избранное поведение. Это столь же естественное влечение, как и всякое другое.
Одобрительный ропот и даже робкие аплодисменты были прерваны стуком трубки сэра Арнольда.
— Ну что ж, — сказал он, — вы высказались, Туми. Спасибо за ваш вклад. Что-нибудь еще, мистер Пайл?
— Ничего, ваша честь.
— Ну и ладно, сделаем перерыв, верно?
LXV
Я не смог улететь в Милан в тот же день, по крайней мере, не первым классом, который, как я считал, мне полагался в моем возрасте и при моем относительном богатстве, а также за мою моральную смелость. Наверное, все места в первом классе на рейс в Милан были забронированы высокопоставленными британскими коммивояжерами. Ну и ладно, достаточно и того, что я буду на премьере, и к черту последние поправки в тексте. “Алиталия” предложила мне лететь в полупустом самолете на следующий день в 9:50 утра. Поэтому, поужинав в одиночку у себя в номере тушеным салатным цикорием и холодным мясным ассорти по-английски, я от нечего делать стал читать репортажи о первом дне слушаний, посвященных “И. Христу”. Внимание журналистов было сосредоточено на мне и моем признании: гомосексуальность знаменитого писателя стала главной новостью, вынесенной на первые полосы. Другие свидетели, выступавшие после меня, некоторых я слышал, задержавшись в зале суда, похоже, заимствовали аргументацию у меня, но никто из них не сделал признания подобного моему. Интересно, что бы сделал закон, если бы весь британский литературный истеблишмент признался в гомосексуализме, что не столь уж и фантастично? Я уж было обрадовался, когда в свидетели вызвали Джека Пристли, но он лишь сурово говорил о традициях свободы самовыражения и цитировал “Ареопагитику”[609]. Были там и несколько жеманных любителей поэзии школы Ригли, но они нисколько не помогли делу. Дело, как мне казалось, было безнадежно проигранным.
609
«Ареопагитика: Речь о свободе печати от цензуры, обращенная к парламенту Англии» — полемический трактат Джона Мильтона, направленный против цензуры. «Ареопагитика» считается одной из наиболее влиятельных и проникновенных философских речей в защиту свободы слова и печати. Опубликованная 23 ноября 1644 года, в самый разгар гражданской войны в Англии, Ареопагитика заимствует название у речи афинского оратора Исократа, написанной в V веке до н. э. Подобно Исократу, Мильтон не намеревался обращаться к заседающим лично, оформив текст в виде памфлета, сам выход которого нарушал опровергаемый поэтом запрет на неподцензурную публикацию. Будучи сторонником парламента, Мильтон обрушился с жесткой критикой на принятое депутатами постановление 1643 года о предварительной цензуре публикаций, отмечая, что подобных порядков не было ни в классической Греции, ни в Древнем Риме. Текст трактата полон отсылок к античным и библейским источникам, подкрепляющим аргументы английского поэта, ранее уже пострадавшего от цензуры при попытках опубликовать несколько трактатов в защиту разводов.